Я всё ещё...
Шрифт:
Помощь Кендре на кухне обернулась допросом. Сколько бы лет ни прошло, подруга она и в Африке подруга — тема парней на повестке дня.
— Ни одних серьёзных отношений? Вау, ты превзошла саму мать Терезу. Но почему? — Кендра сообразительная. А ещё она меня хорошо знает, и этого достаточно, чтобы в её голове выстроилась цепочка из нужных звеньев. — Да ладно! До сих пор?
Возможно, и до сих пор. До смерти родителей я не переставала думать о нём. Легкий флирт, несколько скромных свиданий, не более того. Слишком основательно засел его образ.
Кендра посчитала, что она должна оставаться как моей подругой, так и его сестрой.
— После тебя у братца только одни были отношения. Четыре года с Дилан прожили. Девчонка она отличная. Не ты, конечно, но тоже ничего. Вот только когда вопрос встал, что пора двигаться им дальше: ну типо свадьба, дети — Дэвид отпустил её. Он признался мне, что желание сделать кого-то своей женой у него возникло в жизни только раз. Как думаешь, о ком это он, Амели?
— Кендра, не стоит ворошить старое.
— Так оно старое или всё же…
Размышления Кендры были прерваны появлением Дэвида на кухне. Слышал ли он весь наш разговор или нет, виду он не подал. Лишь поторопил наши болтливые задницы.
Посиделки наши плавно переместились на задний двор. Мужчины о мужском, женщины обо всем. Расстояние в несколько метров не помешало нам общаться на языке, который понимаем лишь мы вдвоём. Интересно, так было бы всегда беззаботно, если бы не…?
Уговоры остаться на ночь не увенчались успехом. Мы с Дэвидом выбрали поехать домой. К нему домой.
Глава 21. Амели
Управление автомобилем в исполнении Дэвида возжигает во мне редкие переживания. Что-то палящее, вызывающее ощущение жгучего наслаждения. Любоваться им, когда он сосредоточен, когда изредка напрягаются его мышцы и набухают вены на кистях рук при совершении небезопасных манёвров — нечто исключительное. Тебя будоражит внутри от предстающей взору картины. В кровь не выбрасывается адреналин. Нет, здесь совсем иное. Ты просто полностью доверяешь свою жизнь одному человеку. Вновь ему — человеку, который когда-то был твоим.
В дороге меня не покидают сказанные Кендрой при прощании слова о том, что Дэвид не изменял и никогда не изменил бы мне, и о том, что она в курсе этого убогого недоразумения. Кендра из тех людей, которая не прикрывает своих перед своими. Она не лжёт. Но тогда свидетелем чего я стала. Я в замешательстве. Странное чувство — сомневаться. Ведь всё доказано, как дважды два. Неужели у Дэвида найдутся весомые доводы, опровергаемые мою правоту?
Внезапно мой мыслительный процесс приостанавливают.
— Так почему гонки? — задавая вопросы, Дэвид продолжает держать контроль и не сводит глаза с дороги. — Не припомню, чтоб ты проявляла личный интерес к ним. Или кое-что я всё же не усмотрел в тебе?
Кое-что? Возможно, даже самое важное — сильную привязанность к нему.
Я медлю с ответом. Если ситуация на дороге подконтрольна Дэвиду, то моя власть над самой собой начинает
Я ослушалась и вышла из повиновения своего разума, и делаю то, что велит моё сердце. Впервые признаюсь кому-то в том, где я была поистине живой и где сейчас закопаны последние осколки, когда-то стучавшегося сердца.
— Это всё ты.
Дэвид круто съезжает на обочину. Заглушив мотор, он разворачивает свой корпус ко мне и вопросительно наклоняет голову. Я не собиралась увиливать и вертеться как уж на сковородке. Если уж повернулся язык сказать букву «А», то пускай и остальные буквы озвучивает в алфавитном порядке.
— Они напоминали тебя. Это как надевать твою кофту, когда становилось ужасно холодно. Только кофты твоей у меня не оказалось, а вот возможность войти в твой мир и быть частью него — да пожалуйста, милости просим. Наблюдала, попробовала, втянулась. Так я и очутилась в этом экстремальном плену. Кроме того, когда ты в салоне машины летишь по гоночной трассе, нет времени играть в выбранную роль — здесь ты тот, кто ты есть на самом деле. Иногда хотелось быть собой, той прежней Амели. Там я была без толстой и непробиваемой скорлупы.
— Автокатастрофа? … — Дэвид не успевает продолжить. Тут нечего домысливать. Союз «а что, если бы» ничего не изменит и никого не вернёт.
— Нет, за рулём, к сожалению, была не я. В тот день водитель такси не справился с управлением. Утренний вылет, и родители не хотели меня беспокоить по пустякам, я и не возражала. А теперь и возразить некому.
— Ты поэтому больше не участвуешь в гонках? Винишь себя?
— Пробовала вернуться, но на 5 круге я снялась. Не смогла. Рисковать жизнью, и выжить — несправедливо, казалось мне, по отношению к ним.
Дэвид осторожно прислоняет руку к моей щеке, будто я хрупче опала со своей способностью быть и тут же испариться, и поглаживает большим пальцем нижнюю губу. А я просто хочу быть здесь: не убегать, не прятаться, не закрываться от всего мира.
Прижимаясь сильнее к его тёплой ладони, закрываю глаза и прибываю в состоянии идеального бытия, всё вечно и неизменно.
Мы растекаемся как кусочки льда и сливаемся друг с другом. Вкус порочности на губах с испытывающим чувством вожделения рушит стены, выстраиваемые мною годами. Мы не изучаем — мы требуем большего. Языки жадно переплетаются и с резким рывком развязываются.
Если бы незапланированная остановка произошла в тёмной глуши, то вечерок под звёздами нам точно был бы гарантирован. Но нас вовремя осеняет, что освещённые улицы Сан-Франциско всё же не самые укромные места для интимного воссоединения наших тел.
Дэвид возобновляет наш путь, не отпуская ни на секунду мою руку.
Глава 22. Амели
Одежда и обувь летят в разные стороны. Я мгновенно взметнулась ввысь. Дэвид сжимает в ладонях мои мясистые ягодицы и плотно приколачивает меня к себе. Мне остаётся лишь крепче обхватить его талию ногами.