Чтение онлайн

***

БОНУСНАЯ ГЛАВА

Тарантул заводит дружбу со Сквайром

(не помогло)

Тарантул

Д.К. (До куннилингуса), несколькими неделями ранее…

Зора отличалась поразительным упрямством. Я бы даже рискнул назвать её характер вдохновляюще колючим.

Каждая моя попытка завести с ней беседу неизменно выливалась в жестокую потасовку — иначе говоря, она молотила кулаками по моему телу, пока я оставался в

наручниках. Разумеется, с каждым разом становилось всё труднее скрывать болезненно напряжённое свидетельство моего возбуждения, пока она меня избивала. Когда наши тела соприкасались — обычно её костяшки с моим лицом, — я на миг покидал пределы реальности. Безмерное блаженство.

Но всякий раз, когда я достигал вершины и безвозвратно подпадал под чары блаженного прикосновения её кожи к моей, она отстранялась. О, как она дразнила меня своими женскими чарами! Не стала бы она бороться со мной, если бы меня не желала. Это было очевидно, но ухаживать за родственной душой оказалось на редкость непросто. Хотела ли она, чтобы я осыпал её похвалами, или чтобы позволил ей ударить меня током? Быть может, и того и другого?

Я был в недоумении.

Вдобавок по ночам меня терзали пророческие видения: она сидела на мне верхом, пока я двигался под ней, и медленно посасывала свои идеально очерченные пальцы — окровавленные после вышеупомянутого избиения. Днём же я вдыхал её пьянящий праведный аромат и истекал слюной, отчаянно пытаясь вынудить её меня ударить, чтобы упиться ощущением её прикосновения — пусть даже враждебного.

О, как нежен был её взгляд.

Наши шахматные партии заставляли моё почерневшее сердце биться. Я жил ради мгновений, когда по ту сторону клетчатой доски смягчались её золотистые глаза, а с припухших, словно от пчелиного укуса, губ срывался счастливый смех — как бы она ни старалась сохранять ледяную невозмутимость. Ни одному мужчине и ни одной женщине прежде не удавалось свести со мной Игру королей вничью… До Зоры.

Моя женщина.

Она была идеалом, пусть и хитро отказывалась овладевать силой Рыцаря-мага, лишь бы иметь предлог проводить со мной больше времени. Понимаю. О, какие изысканные игры она ведёт.

Зора явно была одержима мною не меньше, чем я ею. Быть может, даже сильнее. От одной этой мысли пальцы на ногах приятно покалывало.

Развалившись на слишком короткой для меня кровати и всё ещё чувствуя покалывание в упомянутых пальцах, я смотрел на крошечные трещины в бетонном потолке. Что угодно — что угодно! — было бы лучше этой тошнотворной тоски, на которую меня обрёк затянувшийся утренний урок Зоры. Обязательные занятия, призванные восполнить пробелы в образовании бедной крестьянки, стали проклятием моего жалкого существования.

Я медленно растекался желеобразным отчаянием. Если ей требовалось образование, давать его должен был я — и никто другой. От одной мысли, что солдаты смотрят на неё, разговаривают с ней, мне хотелось убивать.

Почему я до сих пор не перебил всех на этой базе?

Когда

Зоры не было рядом, сдерживать мои более… смертоносные порывы становилось значительно труднее. Без неё существование теряло смысл.

Зора Равенал была моим солнцем, а я — тёмной стороной её луны: окутанный грехом, вращающийся в эфире небытия и отчаянно жаждущий хоть раз узреть её совершенство.

— Зора?

Кто посмел произнести её совершенное имя своими устами?

Я застыл; все чувства обострились, когда я сосредоточился на странности, которую каким-то образом упустил, поглощённый унылым самобичеванием. Во все стороны торчали совиные перья, а из-под одеяла высовывалась нелепо крошечная голова. Поняв, что проспал, Сквайр жалобно зачирикал.

— Зора бросила нас, — прорычал я. — Теперь остались лишь мы двое: ты и я, маленькая бесполезная птица.

Сквайр повернул голову и уставился на меня; его глаза стали размером с блюдца. Готовое выпасть перо на макушке торчало строго вверх.

— ЛОШАДЬ! — тревожно завизжал он; из клюва повеяло грозовой магией. Бедное слабоумное создание.

— Нет. — Я указал на него. — Ты птица, а не лошадь.

Он склонил голову набок. — Нет. Ты шлюхастый паук.

— Это ты шлюха, — фыркнул я. Я постарался не оскорбляться из-за осуждения в его глазах. — Ты вечно таскаешься за моей Зорой. Сидишь на её великолепном плече, хотя прикасаться к ней должен лишь я.

Сквайр закатил глаза. — Шлюха, — обвиняюще прокаркал он.

Напрасно старался — оскорбление угодило в цель.

— Оскорби меня ещё раз… только посмей. — Для убедительности я шлёпнул ладонью по простыне.

— Зора тебя ненавидит, — с поразительным красноречием пропел крошечный совёнок.

— Прошу… прощения?

— Зора мне сказала.

Я ахнул; перед глазами всё заволокло красным. — Ах ты грязный лживый негодник. Во всех мирах мне ещё никогда не оказывали подобного неуважения…

— Зора тебя убьёт, паучья шлюха.

В самой глубине моего почерневшего сердца болезненно защемила тоска.

— Знаю, — вздохнул я. — Она уже меня убивает. Её любовь жестока.

Сквайр покачал головой. — Не любовь. Ненависть.

Я рассмеялся. — Глупое создание, неужели никто не открыл тебе истину? Ненависть — это любовь под покровом тьмы.

Сквайр недоумённо моргнул.

— Одержимость — единственное истинное проявление страсти, — объяснил я. — Она пожирает душу и отравляет разум. Какие желания живут в тебе, неказистая птица? Чего ты жаждешь?

— Я любит… семечки? — неуверенно ухнул Сквайр, а потом опустил клюв, будто устыдившись признания.

Оттолкнувшись от кровати, я встал и понимающе кивнул ему. — Нас мучает один недуг, и мы оба знаем боль желания. Я добуду тебе семечек, даже если ради них придётся кого-нибудь убить, — с надеждой произнёс я, словно призывая убийство в этот мир.

— Шлюхастый паук убить… ради мои семечки? — прокричал Сквайр и подскочил на кровати, словно от удивления.

— Разумеется. — Я низко поклонился. — Мужчина всегда должен убивать ради того, чего желает. Таков путь королевской особы.