Чтение онлайн

Едва он показался, я метнулся вперёд. Моя рука не могла поймать его внутри зеркала, зато я был способен достать его за выступающие оттуда части. Я намертво вцепился в его тонкую, похожую на птичью, шею и рывком вытащил его наружу, в свой мир.

Он заверещал, забился в моих руках, как пойманная мышь. Его визг был тонким, почти ультразвуковым, полным отчаяния и ужаса. Я прижал его к стене, не давая

вырваться.

— Тихо! — прошипел я. — Тихо, я сказал! Не бойся. Я не причиню тебе вреда!

Но он не слушал. Он выл, царапался, истерил, и в его глазах плескалось безумие. Пришлось действовать иначе. Я отпустил его, и он тут же сжался в комок в углу. Я пошёл на кухню, взял пачку рафинада, вернулся в комнату и насыпал сахар в стакан с молоком:

— Успокойся, Казимир. Выпей. Я не обижу тебя. Я такой же, как ты, свой. Я — Водяной.

Он недоверчиво посмотрел на меня, потом на молоко. Его маленькие глазки-бусинки бегали, оценивая ситуацию. Он был похож на дикого, затравленного зверька. Но запах сладкого молока, видимо, пересилил страх. Он подобрался к стакану, забрал его у меня и начал жадно пить.

Пока он пил, я говорил. Медленно, спокойно, пытаясь достучаться до остатков разума в его больной голове:

— Я знаю, что ты болеешь, Казимир. Я знаю, почему ты болеешь. Твои дома умирают, да?

Он поднял на меня заплаканные глаза и кивнул.

— Дома болеют… — прошептал он. — Дома умирают… Кузьке плохо… плохо… плохо…

И тут я подтвердил для себя причину его безумия. Домовой — это дух дома. Его сила, его разум, сама его суть неразрывно связана с жильём, с домашним очагом. Его мир — это мир жилых, крепких, любимых и ухоженных домов. А что стало с Колдухином? Сотни домов стояли заброшенными, с заколоченными окнами, с холодными, мёртвыми печами. И мир Казимира, а вместе с ним и его психика, рушился. Он буквально сходил с ума от горя и одиночества, как человек, который день за днём видит, как умирают его дети.

— Я помогу тебе, Кузька, — сказал я, и в моём голосе прозвучала клятва. — Слышишь? Я всё исправлю. Я верну жизнь в эти дома. Но сейчас… сейчас мне нужна твоя помощь. Ты должен сделать для меня кое-что очень важное.

Он допил молоко и посмотрел на меня уже с некоторым доверием.

— Ты ведь умеешь ходить через зеркала? — спросил я. — Перемещаться, становиться невидимым?

Он снова кивнул, уже с некоторой гордостью:

— Кузька умеет… Кузька может… Кузька везде ходит…

— Отлично. Ты покушал? Ты видишь, что я не враг? Я не держу тебя, но мне нужна твоя помощь. Казимир полезен.

— Ты просишь Кузьку о помощи?

— Да, я прошу тебя о помощи. Поможешь? Мне нужно, чтобы ты прямо сейчас отправился в один дом. В дом Хана. Ты знаешь, где это?

— Знаю… Там мальчишки… хорошие мальчишки… Кузька их любит…

— Да, хорошие мальчишки. Мы не желаем им зла, мы хотим им помочь. Вот. Мне нужно, чтобы ты незаметно пробрался в их детскую комнату. И нашёл там одну вещь. Чёрный чемоданчик. Небольшой, как кейс. Он должен быть где-то там, в доме. Ты сможешь его найти и принести мне? Прямо

сейчас? Ночью, пока все спят и никто не увидит.

— Никто не должен видеть, все считают, что Кузька житель посёлка! — он выставил вперёд палец.

— Да, поэтому ночью. Это поможет мальчикам, это решит проблему.

Домовой задумался. Его лоб сморщился. Идея что-то украсть, да ещё и у детей, которых он любил, явно претила его природе.

— Это очень важно, Казимир, — надавил я. — От этого зависит всё. От этого зависит, смогу ли я помочь тебе и твоим домам. Этот чемоданчик способен навредить мальчикам, мы им поможем. Обещаю.

Он колебался. Но потом что-то в моём взгляде, а также то, что я не врал, заставило его решиться.

— Хорошо… Кузька попробует… Кузька сделает… поможет мальчикам…

Он подошёл к зеркалу, и его фигурка стала прозрачной, рябой, а потом он просто шагнул внутрь и исчез, словно его и не было.

Я остался один в тишине. И началось ожидание.

Прошло десять минут. Двадцать. Полчаса. Его все не было. Я начал нервничать. Что, если Хан или его дети проснулись? Что, если они поймали его? Домовой — существо робкое, безобидное. А этот ещё и не в адеквате. Они могли причинить ему вред, даже не поняв, с кем имеют дело. Я ходил по комнате из угла в угол, проклиная себя за то, что послал этого несчастного, больного духа на такое опасное дело.

Наконец, когда прошло уже минут сорок, зеркало снова пошло рябью. И из него, пыхтя и отдуваясь, вывалился Казимир. В руках он держал то, что мне было нужно. Небольшой, чёрный, жёсткий кейс из ударопрочного пластика.

Я подхватил его с пола:

— Что так долго?! Я за тебя переживал!

Домовой виновато потупился.

— Там… там в зале… Хан… телевизор смотрит… — пролепетал он, заикаясь. — Битву экстрасенсов… Кузьке интересно стало… Кузька в уголке спрятался, незаметно… Посмотрел половину выпуска… Интересный выпуск был…

Я на секунду опешил. А потом меня пробрал негромкий смех. Мой суперагент, моя последняя надежда, сорок минут смотрел шоу по телевизору, потому что ему стало интересно. Это было настолько абсурдно, что могло быть только правдой.

— А потом… потом Кузька пошёл, — торопливо добавил домовой. — И сразу нашёл. Он под кроватью лежал, у мальчишек. Игрушками прикрыт. Кузька незаметно стащил… и принёс. Мы им помогли?

Он с надеждой посмотрел на меня.

Я перестал смеяться:

— Да, мы им помогли.

Я взял в руки чёрный, холодный пластик. Он был тяжелее, чем казался. Я не знал точно, что внутри. Но я знал, что это ключ. Ключ ко всей ситуации. К Шарпею, Инквизитору, Котлярову, сектантам. В конечном итоге, к мегалиту.

Я посмотрел на домового, потом на кейс.

— Бинго, твою мать! — прошептал я. — Ты молодец, Кузька. Ты просто чертовский молодец.

Я накормил домового и проводил до зеркала, ещё раз пообещав ему, что жизнь в Колдухине наладится. Он робко улыбнулся и шагнул в серебристую рябь, оставив меня наедине с моей добычей. Я и чёрный чемоданчик. Главный приз в этой безумной лотерее.