Водяной
Шрифт:
Я сделал вид, что магия действует на меня. Я замер, лицо моё изобразило смятение, потом тоску, потом восхищение.
И судя по их реакции, они мне поверили.
Глава 10. Вода стихия неторопливости и силы
Я смотрел на Тамару так, как должен был смотреть мужчина, чью волю только что сломали. А сам, тем временем, медленно, шаг за шагом, начал пятиться.
А они пошли за мной. Тамара впереди, её дочери — чуть по бокам. Они не переставали петь, и их голоса становились всё громче, всё настойчивее в этом плотном, как вата, тумане.
Я дошёл до самой кромки воды. Камыши шуршали вокруг меня. Я остановился, изображая на лице притворный ужас, как будто боролся сам с собой, не желая идти дальше, в холодную, тёмную воду.
Тамара приближалась. Сейчас она была невероятно красива. От нее исходила аура власти, женственности, притягательности и смертельной опасности. Роковая женщина в самом прямом смысле этого слова. Она подошла ко мне в упор, так близко, что я чувствовал её дыхание.
Она перестала петь, постепенно умолкли и её дочери, но песня словно продолжала висеть в воздухе и резонировать где-то по закоулкам мозга. А она хороша, мощно действует.
Тамара улыбнулась. А потом её улыбка начала меняться. Губы растянулись шире, обнажая дёсны, а зубы… зубы заострились, превращаясь в тонкие, клиновидные иглы, как у глубоководной рыбы.
— Вот ты и допрыгался, касатик, — прошипела она, и её голос потерял всю свою бархатистость, стал скрипучим, неприятным, а глаза чёрными, как тьма смертельно опасной глубины. — Полиция тебя подозревает, что это ты тех богатеньких у озера пострелял. А мне ты просто мешаешь. В моей-то деревеньке-посёлочке. Зачем приехал? Тоже, поди, колдун-камень искать? Зря ты это, зря. Я тебя сейчас «выпью», а труп твой утром из озера выловят. Решат, что ты, как и Стёпка, утонул по пьяни. Следы укуса я магией прикрою, я это умею…
— …Потому что ты — Кикимора, — закончил я за неё.
Она на мгновение замерла.
А я отступил ещё на пару шагов, заходя в воду по щиколотку. Дочери Тамары, перестав петь, подобрались ближе, и их лица тоже начали меняться. Кожа стала серовато-зелёной, глаза увеличились и стали совершенно чёрными, без белков и зрачков. Они облизывали свои острые зубы, переставая быть похожими на человеческих девушек и становясь теми, кем были на самом деле — молодыми, голодными монстрами.
Я отступил ещё на шаг. Вода вокруг моих ног была холодной. Я поднял руки, словно сдаваясь.
И в этот момент вода ожила.
Она поднялась вокруг Тамары и её дочерей четырьмя столбами, которые тут же изогнулись, превращаясь в тугие жгуты. Водяные тиски сомкнулись вокруг них, пригвоздив к месту, сжимая с непреодолимой силой. Вода, обычно податливая и текучая, напряглась в жутком давлении, как на морской глубине и сделалась мутной, прочной и совершенно недружелюбной.
— Как?! — взвизгнула Тамара, теряя остатки человеческого облика. — Кто ты такой?!
— Это первый вопрос, который надо было задавать, — спокойно ответил я, сделав пару движений и
Она извивалась в водяных путах, её дочери шипели и щелкали зубами, но вода держала их крепко.
— Кикиморы… Казалось бы, вы — существа, порождённые водой. Водная стихия, речные и болотные духи. Вода не может вас убить, по общему правилу, за одним-единственным исключением… Если я…
— Если ты — Водяной! — прошипела Тамара-Кикимора, и в её чёрных глазах вспыхнул первобытный ужас.
— Да. Я Водяной, ты кикимора. И как ни крути, ты существо на два порядка слабее меня. Ты знаешь, даже если я первый водяной в твоей жизни, что моему приказу вода убьёт кого угодно. Парадокс, не правда ли? Вода дарует жизнь, и она же её отнимает. А здешняя вода… она ещё и болеет. Скажи-ка мне, подруга, почему она болеет?
— Я не знаю! — извивалась Тамара. — Мне плевать! Отпусти нас, урод!
— С чего это вдруг? — я стоял совершенно расслабленно. — Ты плохо себя вела, кикимора. Ты убила как минимум троих своих мужей.
— Неправда! — закричала она, но её крик утонул в тумане, который теперь был моим туманом, удерживающим любой звук. — Моего первого мужа, Сашку, я любила! Но он упился до смерти, да ещё и проделал это, находясь у любовницы своей, стервец! А я не знала… Дура!
— И ты решила на других мужиках отыграться? — мрачно спросил я. — Рожала дочерей, мужиков «выпивала». Класс. Мать года.
— Да кто ты такой, чтобы осуждать меня?!
— Я — Водяной, — просто ответил я.
— Какое тебе дело до людишек, дух воды?!
— Мне есть до них дело. Я не питаюсь ими, в отличие от тебя. Я живу среди них. И я не гажу там, где живу.
Я замолчал.
— Так ты убьёшь меня? Пожалей хотя бы дочерей! Они же ещё дети!
— Которые были готовы меня прикончить… Ладно, отвечая на прямо поставленный вопрос, пока что — не убью. Я здесь всего пару дней. Я воплощение стихии воды, верно? А вода — это основательность и неспешность. Так что я всё взвешу и решу, как поступить. Стихия воздуха удавила бы вас сразу. Поэтому… Ты, не молчи, говори.
— Что тебе сказать? — прошипела она.
— Для начала, признаёшь ли ты, кикимора Тамара, моё старшинство, или будем силой меряться?
Предложение померяться силами было сродни предложения БелАЗа померяться грузоподъемностью с ГАЗелькой. Тот факт, что они буквально задыхались под напором водяных щупалец, говорил сам за себя.
— Мне больше двухсот лет! — отчаянно прокричала Тамара.
— А мне больше тысячи. Есть ещё что сказать?
Она замолчала, потом покорно склонила голову:
— Признаю, Водяной… От имени себя и своих дочерей отныне и впредь признаю твою власть, силу и старшинство. Мы в твоей власти, чужак.
— Хорошо. Скажи-ка, а есть ещё двоедушники в поселке?
— Есть… Кузька. Но он того… полоумный. Дурачок местный.
— Ээээ. Как это? Дурачок и двоедушник?
— Ну да, — сжав зубы, выдала Тамара. — Дурачок. Не знаю, как так вышло.
— Кто он? Какой двоедушник?
— Вроде домовой. Старый совсем, давно тут живёт.
— А почему он с ума сошёл?