Ватерлиния
Шрифт:
Пузатый, как дирижабль, подводный крейсер, отрыгнутый в корчах затягиваемой Каналом планеты, бестолково кружась, несется над Каплей по вытянутой орбите, опускаясь в перигее к самым торосам. Через несколько сот оборотов торможение об остатки атмосферы заставит его упасть – но пока он еще кружит…
Снег. Торосы. Снова снег…
Выдавленная на лед капсула типа «Удильщик» лежит на боку и обросла инеем в руку толщиной, в распахнутых люках белеют сугробы, внутри – ничего живого. Где ты, чужак с А-233? Замерз, как этот глубинник, или погиб раньше? Ты помог мне, а я не могу ответить тебе тем же.
Кому мне отдать этот долг?
Петру?
Петр
Так получилось. Не вините меня.
Петр, друг мой, счастливый бездумный нытик! Тебе не стоило беспокоиться о жене и сынишке, я сделаю для них все, что могу – но это не мой долг, поверь мне. Это лишь жест.
Винсент тоже где-то тут. Не могу сейчас думать о нем – слишком больно…
Почему-то хочется верить, что остался в живых безумный старик на своей «Анаконде» – но ему единственному не нужны ничьи долги. До конца жизни он будет плавать в Гольфстриме, и, не нуждаясь ни в пище, ни в браге, ни в людях, вспоминать человеческую подлость. Иногда он будет пробивать лед наверху, с каждым годом все более толстый, чтобы полюбоваться делом рук человеческих, а заодно добыть немного замерзшего воздуха.
И, может быть, захихикает, глядя на Каплю льда.
Пусто на планете, и пусто в душе. Куратор был прав: нечего делать там, где все уже сделано. Прочь отсюда!
Звезды – светящиеся пылинки, тусклые и яркие, сгорающие в единый миг или тихо тлеющие, экономящие свечение на десятки миллиардов лет. Совсем как люди, рассчитывающие наперед свою жизнь, с той разницей, что у звезд в этой реальности все так и будет.
Бетельгейзе. Неспешно пульсирующий, кипящий красный волдырь, пожравший свои планеты. Сквозь фотосферу просвечивают далекие звезды. Дальше!
Вот Беллатрикс – надменный белый шар, сплюснутый вращением. Трапеция Ориона. Десяток горячих звезд в сумасшедшем хороводе вокруг невидимой точки, шквал ультрафиолета. Дальше!
Ожесточенная свалка двух космических флотов – Земли и Унии, – титаническая битва за право контроля над неведомым перекрестком торговых путей. Вспыхивающие корабли в пустом клочке пространства между спитальными рукавами – ни звезд, ни планет в радиусе десяти парсеков.
Центр Галактики. Центральный монстр, высосавший газ из ядра, спит и невидим. Мириады блеклых звезд, едва не касаясь друг друга, бестолково снуют возле гравитационного капкана, притворяясь, что в их суете заключена мировая гармония. Дальше!
Туманность Тарантул в Большом Магеллановом Облаке. Россыпь раскаленных досиня звезд в светящемся газе, хищно вспухающая оболочка недавней сверхновой, щупальца газовых волокон… Дальше!
Чернота со светящимися блинами – центр скопления галактик в Волосах Вероники.
Дальше.
Безымянный квазар. Дальше!
Опять чернота. Тусклые огоньки последних угасающих карликов в растрепанном шлейфе какой-то галактики, холод и бесконечность. Такой будет Вселенная через триллион лет. Вселенная людей – или Ореола?
Разве есть разница? Нет ничего по-настоящему вечного.
Сумасшедший свет, и ничего, кроме света. Большой Взрыв, родовые муки материи, рождение времени и вещества, разделение Вселенных. Чудовищной силы гравитационный удар.
Дальше!
Обязательный экскурсионный набор. Но экскурсант, к вящему неудовольствию гида, волен рассмотреть песчинку вместо пирамиды…
Прокна.
К северу – степь, холодные пустыни, просвистанные насквозь ветрами с океана. Еще севернее шельф – нестрашное пугало для контрактников. Вот место, где мы с Роджером приняли бой с гончими. Вон ущелье, где был лагерь беглецов из Порт-Бьюно. Тоннель сквозь хребет так и не восстановлен, месторождения Юга достались южанам. Ландшафт изменился во время войны – вот этой воронки километрового радиуса, к примеру, не было. А куб – потемневший от времени, залатанный и, кажется, даже покосившийся – уцелел. Кости Живоглота и Штуцера давно сгнили в земле, если только не были кремированы. Поделом; но изменилось ли здесь хоть что-нибудь?
– …Так вам точно блондинку? Вы не ошибаетесь? Сейчас многие заказывают рыжих дылд: ничего не попишешь, мода… Стандартная модель? Нет? Очень хорошо, но позволю себе заметить, что это выйдет дороже. Сколько, вы сказали, в талии? А в бедрах? О, право же, нам не часто заказывают такие изумительные пропорции. Немного старомодно, но… заказчик всегда прав. Позвольте вас поздравить, у вас есть вкус, вы получите прекрасный экземпляр. Наша служба гарантирует, что вы останетесь довольны… по крайней мере, первый месяц. Ха-ха. Это я шучу, не обращайте внимания. В случае каких-либо сбоев обращайтесь прямо к нам, и чем скорее, тем лучше. Теперь, с вашего позволения, уточним некоторые дополнительные параметры модели… Взять из архива? Как вы сказали: двадцать лет назад? Ну что ж, посмотрим…
Дальше!
Заглубленный в скальный грунт фундамент Порт-Бьюно, ряды камер штрафного изолятора. До переворота здесь иногда бесновались убегуны, наказываемые краткосрочным заключением за задержки в работе и каннибализм, выли, кидались на стены или часами сидели на цементном полу, бессмысленно глядя в потолок рыбьими глазами с жутким двойным зрачком. Наверно, первые недели после переворота в камерах было не протолкнуться – а сейчас вроде бы тихо. Слишком много тишины на одного человека.
«Вы беспомощный идиот, Шабан. Тоннель восстановят. И по нему пойдут поезда с рудой – три, пять составов в сутки, потому что людям нужен рений, а не ваши дилетантские рассуждения о всеобщей гармонии. Вы просто досадная аномалия, и не воображайте себе, что уникальны. Заставьте маршировать взвод солдат – они при соответствующей тренировке пройдут так, что плац затрясется, а полковник на трибуне преисполнится удовольствия. Но заставьте маршировать дивизию, армию, и вы увидите, как один натрет ногу и захромает, другой схватит солнечный удар, третий не вытерпит большой нужды и ринется из строя в кусты, четвертый дезертирует… И это нормально – всего лишь действие закона больших чисел. Но это не значит, что надо оставлять дезертирство безнаказанным, вы меня поняли, Шабан?»