Чтение онлайн

Он говорил как будто на чужом языке, тщательно подбирая слова, и его голос по-прежнему был ровен – словно работала программа-переводчик или передавалось скучное, мало кого касаемое сообщение по корабельной трансляции.

Вдруг захотелось его ударить. Даже избить. Но какой смысл бить громкоговоритель?

Вдох – выдох. Шабан потер виски. Спокойно…

– Могу я осмотреть Ореол? – осведомился он.

– Ты в нем находишься. Это первый, внешний уровень, созданный искусственно примерно восемьдесят земных лет назад. Тогда же нами была создана эта Вселенная, а планета, давшая начало Ореолу, развернута в плоскость,

которую ты видишь. Может быть, и не самый удобный вариант, но… – не договорив фразы, куратор сделал неопределенный жест. – В остальном эта Вселенная является точной копией реальности – с тем отличием, что людей здесь нет. На внешнем уровне почти никто из нас не живет, разве что мусорщики. Иногда приходят дети – погасить или зажечь десяток звезд.

– Зачем? – тупо спросил Шабан.

– На Земле это назвали бы лабораторными работами.

Почему-то не возникло благоговейного страха, и на один миг Шабан поразился своему равнодушию. Лишь пустота в душе. Огромная, бесконечная…

– Вы настолько могущественны?

– Единственный способ родиться – оборвать пуповину, – изрек куратор. – Земля была и нашей колыбелью, но нельзя же вечно бренчать погремушками. Внутри человечества с его детскими играми мы были обречены на те же игры. Основатели Ореола покинули Землю. Их потомки окружили свою планету защитным барьером – отсюда и возникло название. Потомки этих потомков сделали Ореол таким, каков он сейчас.

– И какова же конечная цель?

– Какова конечная цель существования человека? А инфузории? Можно считать целью непрерывное развитие в поисках ответа на вопрос, существует ли естественный предел для разума, – хотя такое определение предельно упрощено и неполно. Но мы развиваемся, стараясь никому не мешать.

Спасибо и на том, подумал Шабан. Гигантскому муравейнику – больше чем муравейнику, чудовищному сверхорганизму! – нет дела до человечества. Будь иначе… нет, об этом лучше не думать. Что это: случайность или своеобразная этика?

А может быть, естественная брезгливость?

– Я понял, – через силу сказал Шабан. – Подобрали – и спасибо… Когда мне выходить на работу?

– В Ореоле нет работы. Есть жизнь. Ты живешь. Очень скоро ты пройдешь полную инициализацию и узнаешь, кем тебе жить.

– Мусорщиком?

– Вероятно, да. Подготовка к этому роду жизни не займет много времени.

Можно было догадаться…

Шабан сорвал с ветки еще одно яблоко, по виду – неспелое. Подкинул в ладони, зло и смачно надгрыз, ощутив вяжущий вкус, и с силой швырнул через голову куратора. Где-то посыпались листья.

– Допустим, я откажусь – что тогда? Удержите силой? Или снова сделаете ребенком, всунете в меня чужую память и отправите на Землю?

Едва заметный безразличный жест куратора.

– Ореол не удерживает никого. Но ты не откажешься.

– Откуда такая уверенность?

Куратор не ответил. Он спокойно и терпеливо ждал, когда закончится этот неизбежный и неприятный кусок чужой работы… чужой жизни. Вся эта раздражающая возня неизбежно кончится, возвращенец станет мусорщиком не предположительно, а наверняка, это видно отчетливо. Сугубая мелочь в масштабах Ореола – но кому-то нужно заниматься и ею. Светлый разум, дай терпения!

– А что стало с Каплей? – спросил Шабан – или из глубины его сознания задал мучивший его вопрос Филипп Альвело?

– Ничего

интересного, – сказал куратор без всякого выражения. – Осталась в реальности, то есть в своем пространстве, вот только была выброшена на сотню мегапарсеков. Очень мощный наведенный Канал – планета провалилась целиком. Ее даже не разорвало.

– Я хочу посмотреть. Это возможно?

Куратор медленно поднял бровь.

– Возможно все, в чем есть смысл. Я же сказал: там нет ничего интересного.

– Я хочу посмотреть! – крикнул Шабан.

– Хорошо, ты увидишь, – измученно пробормотал куратор. – Светлый разум! Ну почему именно я должен возиться с этими мусорщиками!.. И с их мусором!

– Проступок? – наугад спросил Шабан и по внезапно вспыхнувшей колючей искре в глазах куратора понял, что попал в болевую точку. Но искра сразу погасла.

Выходит, и здесь есть штрафники…

А коли так, кто посмеет без тени сомнения утверждать, что обитатели Ореола – не люди?

Неизвестно почему стало смешно. Смех, иррациональный и дикий, поднялся волной, и поначалу Шабан прятал его в себе, кусая губы и мучаясь. Потом не выдержал и расхохотался вслух.

Реальность – Ореол. И снова: Ореол – реальность…

Как будто Ореол менее реален, чем Вселенная людей, чем их привычный, единственный, огромный мир. Не менее, но и не более. Реальность не зависит от того, кто ее создал – природа или те, кому стало тесно в одной Вселенной с людьми.

Как легок переход между реальностями для того, кто стал частью Ореола! Лишь мусорщики ограничены в возможностях, дабы более походить на людей. Но я пока еще не мусорщик, я экскурсант…

Капля.

Гигантская эллиптическая галактика, чуть сплюснутая, закрывает полнеба, и ледяные торосы, нагроможденные последними штормами и подвижками льдов, отбрасывают длинные тусклые тени. На Капле больше нет ни смерчей, ни ураганов, лишь едва заметная дымка у горизонта указывает на то, что еще не вся атмосфера легла снегом на лед. Сколько времени потребовалось выброшенной из Галактики неспокойной жидкой планете, чтобы навсегда уснуть под ледяным панцирем? Вероятно, не так уж много. И еще тысячи, если не миллионы лет Капля будет медленно промерзать от поверхности к центру.

Ледяной мир, но еще не мертвый – подледная фауна будет жить еще очень долго, сопротивляясь и постепенно сдавая позиции. Может быть, какие-то формы жизни никогда не уйдут с Капли, научившись жить во льду или у центра планеты, в жидкой пересоленной каверне, согреваемой радиоактивным распадом. Лишь нет людей и больше не будет. Два космических феномена не ужились вместе.

Плоский мир, если не считать торосистых гряд. Один-единственный заснеженный холм возвышается над унылой равниной. Он похож на правильный лакколит или мгновенно замороженный водяной бугор, вздувшийся над местом чудовищного по силе гидросейсма, но под снегом скрыты пригнанные друг к другу металлические плиты, продуманно проложенные сверхпрочными композитами, обросшие остекленевшими на холоде остатками морских репьев. Это всего лишь Поплавок, перевернувшийся днищем кверху и нахлебавшийся воды, братская могила тысяч людей, не испытавших при жизни особенного братства. Полусфера подводной части бывшего терминала впервые показана всему миру – но некому смотреть.