Чтение онлайн

Анька недоверчиво слушала, забыв закрыть рот. Мы с Надькой затаили дыхание: на наших глазах решалась судьба шлягера.

– Я тут прикинул, – продолжал убеждать Храм, – даже если потратить полтинник на съёмки – кстати, лучше здесь, в Питере, и проплатить жёсткую ротацию за пару месяцев на «Песня-ТВ», отобьём бабло за первые два-три месяца гастролей.

– Ты мне так и с «Калиной-ягодой» говорил, – ядовито улыбаясь, прошипела Анька. Но даже мне, далёкой от шоу-бизнеса, было понятно, что Мадемуазель Андре сдалась. – Права на фонограмму мои?

– Андреечка,

кто старое помянет, тому глаз вон, – обворожительно улыбнулся Храм. – Конечно, твои. Одно неудобно: студия у Большого расписана на полгода вперёд. Свободный день только завтра, кто-то из его звёзд слетел, так что тебе придётся выехать уже сегодня.

– Храм, ты чего?! – заорала Анька. – У меня свои планы на ближайшие дни!

– Не горячись. Бери с собой подруг, – Храм снова обворожительно улыбнулся, уже мне и Надьке, – оттянетесь в Москве после записи. Я уже три билета на «Стрелу» на сегодняшний вечер организовал. На Ленинградском вокзале в Москве вас встретят. Не боись, всё схвачено! Обратные билеты возьмёте сами, когда захотите. И да, Лия… Позвони мне по возвращении, я жду новые тексты песен. Если хотя бы один будет так же удачен, как «Дайкири», поговорим о повышении расценок. Скажем, раза в два.

Нам оставалось только согласиться. По всем пунктам. Храм был чертовски убедителен. Вот только я не поняла про текст «Дайкири» – его же Анька сама написала. Но я промолчала – на всякий случай. Потом у неё спрошу.

Нас действительно встретили прямо возле выхода из вагона.

– Ну, здравствуй, Белокаменная… – прошептала Анька еле слышно. – Как же я по тебе соскучилась!

Вот никогда не понимала этого восторга. Ну, Москва. Ну, столица. Но мне и в Питере неплохо. С другой стороны, я не поддерживала тех питерцев, которые постоянно критиковали Москву и москвичей. У меня у самой здесь мама. И в редкие приезды к ней я гуляю по городу с удовольствием.

– Мадемуазель Андре, а где ваши вещи? – Встречающий оторопело уставился на Аньку, закурившую на перроне Ленинградского вокзала сигаретку.

Да, кроме дамской сумочки, никаких вещей и чемоданов не наблюдалось. Ни у певицы, ни у нас с Надин. Мы решили обойтись минимумом, Надька убедила, что всё, что понадобится, купим в Москве.

– Я так понимаю, что вы нас сейчас везёте на «Киевскую»? В студию Большого? – Анька здесь даже дышала, казалось, иначе. – Вещей у нас нет, расслабьтесь. Девочки, пойдёмте.

Пока мы обходили сбоку Ленинградский вокзал, пытаясь побыстрее выбраться на привокзальную площадь, Андре сокрушалась, что согласилась записываться именно сегодня: ведь пятница, тринадцатое. Как и все актёры и певцы, Анька была суеверной до ужаса.

Сев в машину, я полуприкрыла глаза. Мелькающие улицы Москвы, затем студия Гарри, суматоха записи слились для меня в

одно целое.

Анька в огромных наушниках за стеклянной перегородкой прописывала вокал и бэки, вступая в неожиданных местах – музыку-то слышала только она. Мы с Надькой пристроились на мягкой кушетке. Меня сморило. Сквозь дрёму я слышала непонятные слова:

– Тут надо поднять на полшишки. И пачка, вот тут должна быть целая пачка бэков… Здесь делаем остановку… – Анькиным, но очень требовательным голосом. Властным, указующим.

– Быстро пишется. Смотри-ка, чисто даёт, редкость, – бормотание ребят за пультом.

А в какой-то момент я заснула окончательно. Проснулась от толчка Надьки – нам предложили кофе. Подуставшая, но довольная Анька сидела напротив нас, жадно осушая бутылку минералки.

– Всё, три часа – и дело сделано. Ребят, как считаете, нормально? – На вопрос Аньки звукачи рассыпались в похвалах:

– Андре, всё в лучшем виде! «Ритм-секцию» немного подтянем, надо более темпово. Добавим гитар, возможно – флейты.

– Хорошо. Сбросьте «сведёнку» Храму, а мы с девочками отчаливаем. – Анька, допив минералку, встала.

– Так хочется по Москве побродить, – заныла Надин. – Просидели тут, я и города не видела совсем.

– Надь, впереди ещё полдня. Поехали на Тверскую? – предложила Анька.

Заказали такси. Москва стояла задымлённая, за городом горели торфяники. Люди двигались по центру столицы, как по курортному городку, полураздетые. Настроение у всех не просто летнее, а угарно-августовское.

– На Тверской в розницу шампанское не купить, – пояснила Анька и попросила таксиста завернуть на Петровский бульвар. Там в подвальчике она прихватила три бутылки «Советского шампанского». Брют.

– Не могла чего-нибудь подороже выбрать? – фыркнула Надька.

– А мне хочется сейчас именно такое, советское. Вспомним студенческие времена, а?

Пушкинская площадь. Бронзовый памятник. Полукруг скамеечек в ажурной полутени деревьев. Мы уютно устроились позади поэтического зада Пушкина.

Надька подставляла пластиковые стаканчики.

– Ура! Холодное!

Шампанское приятно разливалось внутри.

– Давайте за Анькину песню!

– И за Лейкино здоровье!

– И за Надькин успех!

Проходивший мимо милиционер покосился на наши раскрасневшиеся довольные мордашки. Анька подмигнула ему, качнув полуобнажённым бюстом в открытом платье.

– Девчонки, а ведь у меня здесь было когда-то свидание, – мечтательно вспомнила Надька.

– В пятьдесят седьмом году, да? – захохотала Анька, всё ещё переглядываясь с милиционером.

– Нет, когда училась в академии. Мне было шестнадцать, приехали с друзьями на один день в Москву. Они – погулять, а я с этюдником. И села вон там рисовать. А парень подошёл ко мне, и это была любовь с первого взгляда… Тот этюд с наброском сквера я не продаю до сих пор, – смахнула слезинку ностальгии Надька. – Ну что, погнали? А то вы целый день на скамейке просидите!