Упади семь раз
Шрифт:
По-настоящему замуж, это когда выходишь за мужчину, про которого думаешь: вот он, единственный. И не надо никого другого, кроме него. Никогда. Только с ним можно прожить до самой смерти, только с ним… Так, чтобы ни разу не пожалеть о своём выборе, чтобы ни разу не усомниться.
С Мечиком так и было: всё в радость, даже горесть. С ним было в охотку и постную кашу есть, и самые обычные дела делать. И было спокойно и светло от самого его присутствия в жизни.
Смешного было много…
– Ты чего, Лейка, улыбаешься?
– Да так, вспомнила…
«Я как увидел тебя, сразу понял – жена
Я тогда ему про все свои недостатки рассказала. Что у меня не так. Какая я. Плакала, всю ночь признавалась. А он улыбался. Погладил потом меня по голове и сказал: «Я тебе наперед прощаю всё, что бы ты ни сделала, до конца жизни»… Я тогда не поняла, о чём он говорит. Только теперь догадываюсь.
Надька внимательно слушала мои откровения.
– А некоторые как рассуждают: поживём-посмотрим, может, чего получится, а может, и нет – не нужно мне такого. И паспорт марать незачем.
– Лейка, ну ты и идеалистка! С тремя детьми, в твоём-то возрасте… Да хоть бы какой мало-мальски приличный мужик на себя эту обузу взвалил!
– А мне не надо приличного. Пусть будет неприличный. Но чтобы не «взвалил», а полюбил. И я его. Тогда и обузы не будет.
– И ты во всё это веришь?
– Верю. Так должно быть. Может, не у меня, пусть у других… А иначе и смысла нет, если не жили они «долго и счастливо» и не «умерли в один день»…
– Ты ещё и сказки вспомни, а?
– Сказки?
Вдруг увиделась картинка из дальнего лета: стою я босиком, в сарафане синеньком, Забава маленькая за подол держится. Молоко ходили брать от коровы, трава под ногами тёплая. Малина горячая на кустах.
Июль. Мечик лодку на реке отвязывает и машет нам – зовёт плыть на другой берег, там пляжи песчаные, пологие.
Переплыли, а я воды боюсь – быстрая она, холодная. Тогда Мечик берёт меня на руки и бережно заносит на глубину, я обнимаю его за шею и утыкаюсь носом в волосы – любимый мужчина всегда так вкусно пахнет.
Прижимаюсь к его тёплому животу, а спину зябко обхватывает река, и сердце замирает от жаркого шёпота на ушко: «Никогда в моей жизни не было женщины красивее тебя и не будет». А ведь красивой я не была даже в молодости. Так, хорошенькая…
– Лейка, очнись! – Надька, услышав звонок в дверь, пошла её открывать.
Я стряхнула наваждение: эх, Мечик-Мечик! Даже боги умеют завидовать. Даже твои боги, Мечик!
В кухню вплыла лучащаяся хитрющей ухмылкой Анька, опешившая Надька тащила забитые до отказа пакеты с едой и выпивкой. За спиной у подруг маячил молодой парень в униформе с огромной коробкой в руках.
Что на этот раз? Вот какая же Анька зараза: вечно что-нибудь придумает. А я не была уже уверена, что рада сюрпризам. Даже от Андре – особенно в свете последних событий.
2
На свете можно есть все, кроме отражения лун.
– Лейка, не стой столбом,
Я покорно начала разгребать место рядом с мойкой, ошарашенно посматривая на коробку. Давно хотела купить, но всё как-то не получалось. Поставив её на пол, парень в униформе восторженно пялился на декольте Андре. Надин, первым делом вытащив коньяк, тут же трясущимися руками плеснула себе в чашку «высокоградусное лекарство от сотрясения». Опомнившись, предложила и нам.
– Надь, у нас же повестка в милицию. Хороши мы будем, если двух слов связать не сможем, – отмахнулась я.
Парень и Анька, как ни странно, спиртное взяли, чокнувшись при этом за любовь с первого взгляда. Бедный Серж, мадемуазель же тебе в мамы годится! И поцелуй, если он будет, будет материнским. Но я продолжала методично разгребать место под микроволновку. Вот уж неплохо, на самом деле. Авраашка и Забава постоянно просили, учитывая наши семейные проблемы со здоровым питанием. Надо же, Анька хоть раз что-то хорошее умудрилась сделать.
– Да, Надюш, у меня и для тебя есть кое-что… – От медовой патоки в голосе Андре я вздрогнула. – Достань-ка вон из того пакета свёрток. Это тебе. Круассаны с морошкой. Свежайшие. И чтоб больше никогда в жизни не говорила, что я экономлю на подругах. А себе я взяла с шоколадом, ты ж такие не любишь.
– Брешешь! Не могла ты купить круассаны с морошкой.
– Ну почему же? Вот филе жаб для Лейки я нашла, только объездив пол-Питера, а круассаны твои как раз проблемой не были. Дай-ка сигаретку, – Анька лучилась ехидством.
Надька скептически начала разворачивать свёрток. Пахло умопомрачительно. Серж, пристроившись рядом с Мадемуазель Андре, внимал каждому её слову и поедал глазами. Кстати, о еде:
– Ань, а почему для лягушачьих лапок нужна микроволновка? И сколько я тебе за неё должна? – Я всё ещё не могла привыкнуть, что деньги теперь для меня не проблема. По крайней мере, для такой покупки.
– Они в каком-то специальном соусе, а на упаковке написаны режимы только для микроволновки. Кстати, ты мне ничего не должна – это подарок Забаве. Хорошая девочка у тебя, чем-то на меня похожа. Вон, уже грудь второго размера, и это в её-то возрасте. Точно, переплюнет тётю Андре. Но некоторым и эти старушки нравятся, да, Сержик? – Анька, тряхнув грудью, снова чокнулась с ошалевшим от коньяка и декольте парнишкой.
– М-м-м… М-м-ма… Угу-м-м-м… Нет, да, точно морошка… – удивлению Надьки не было предела. Прожевав один и разломив другой круассан, Надин посматривала то на начинку, то на Аньку. – Парень, а ты в курсе, сколько нашей мадемуазели лет? Она тебе…
– …В сёстры годится! – резко, с нажимом перебила подругу Анька. – Не забывай, Лятрекша, ты старше меня на два года!
– Колись, где круассаны взяла? – недовольно буркнула Надька.
Напоминания про её паспортный возраст Надин ненавидела почти так же сильно, как свою бывшую свекровь. Но крыть было нечем – не плюй в колодец.