Чтение онлайн

– Да понимаю я всё, отцепись.

– Ну, смотри. Ты же готова была продать свои картинки по каталожным ценам, да? Вот и давай всё, что сверх того, разделим на троих. А фуршет и каталог оплачиваешь ты. Справедливо? Тогда вскрывай пакет.

Андре и я с нетерпением ждали, пока Надин достанет опись и расчётный лист.

– Ничего себе! – вдруг заорала художница. – Анька, Лейка, вчера продались двенадцать моих картин! Даже «Мидии» какой-то придурок купил. Ещё за четыре полотна внесена предоплата. Общая сумма, без авансов, за вычетом Вадькиных комиссионных, семьдесят девять тысяч евро. Нехило! Один Вадик

заработал за вечер больше сорока штук еврозеленью.

Мы остолбенело переглянулись. Анька, выхватив листок, стала производить какие-то подсчёты.

– Да, «Мидии» твои купил Телюк – первый зам Мультивенко, по строительству вроде. Придурок, действительно…

Слава богу, Надька в порыве эйфории не обратила внимания на мой ляп. Андре же понимающе ухмыльнулась, не отрываясь от сложных расчётов. Я же, ошарашенная космической суммой, вдруг спросила у Надин:

– А что значит «предоплата»?

– Иногда богатые люди берут картину на пробу, – лучилась оптимизмом Надька. – Посмотреть, впишется или не впишется в интерьер. Вносят залог. А дальше – по-разному. Могут купить, могут вернуть. Ну, что там, Ань?

– Получается… Получается, что ты на своих кулях-мулях по прайсу сорок одну тысячу евро заколотила. Всё остальное – сверх. То есть нам с Лейкой – по ммм… тринадцать штук. Ты ж не будешь из-за полсотни спорить? Вот и умница, кисюнь. Тебе и так причитается пятьдесят три тысячи. Неплохо. Может, и мне начать рисовать? А что, Замурашка теперь мой лучший друг.

Я замерла. Тринадцать тысяч евро? За одну ночь? В голове не укладывалось. Я и денег-то таких никогда в руках не держала.

– Конечно, львиная доля – за триптих, – продолжала ехидничать Анька. – Но и моя идея насчёт аукциона сработала. А вы говорили: «Так не делается, бред…» Давай, подруга, отстёгивай капусту, теперь до осени продержимся. И кстати, Надь, вокруг твоей выставки – буря в прессе. Народ орёт, что она – главное культурное событие лета. Ничего, к вечеру ещё выйдет «Культурная Нева», там и Замурашка масла подольёт в огонь, он мне обе…

Резкая трель прервала Анькины рассуждения. Андре осеклась на полуслове, затем как-то растерянно взяла мобильный телефон.

– Да, я помню… Храм, я вчера была никакосовая, извини… Хорошо, поговорю с ней. Но она без Надин, скорее всего, откажется встречаться. Через час? Хорошо, будем.

Анька мученически посмотрела на нас. А я вдруг вспомнила, что так и не успела рассказать Надьке про салон и свои подозрения.

– Ну, чего твой Храм от тебя хотел? Не нравится он мне, Ань, хоть убей. – Надька методично пересчитывала деньги из трёх пачек.

– Лейк, ты помнишь вчерашний разговор? – Андре закурила Надькину сигарету. – Так вот, через час встречаемся с Храмом в кафе. Надь, ты идёшь с нами. Что-о-о? Ну тогда отсыпайся, миллионерша, мы с Лейкой сами справимся… Давай, Лейк, ноги в руки. Накладывай по быстрому боевую раскраску. О, знакомая пепельница. Хоть что-то в этом доме не меняется. – Подруга стряхнула пепел в литровый литой бокал Мечика.

– Ань, давай вызовем такси?

Раскрашенная, я стояла в прихожей, глядя на визитку самого

дешевого такси в районе. Такси – моя тайная слабость, моя единственная прихоть и услада в загнанной обыденности. Как приятно услышать по телефону: «У вас будет “пежо-купе”. Пять минуточек». Или: «Черный “форд”». Три минутки».

Если кучей набиться в салон вместе со всеми детьми, то ехать дешевле, чем на маршрутке. Но дело даже не в деньгах, а в кайфе. «У вас будет желтая “дэу”. Через пару минут». Будет. На четыре километра. Это ли не радость?

Я ничего не понимаю в машинах. У моего папы был «москвич», иномарки для меня просто красивые тачки, различающиеся степенью блеска. Мне ничего не говорят их технические данные. И внешность водителя за рулем для меня важнее качества двигателя.

Я не осведомлена про цены на бензин и прочее, владельческие заботы мне чужды. Моя роль – красиво открыть дверцу и шлепнуться на переднее сиденье.

– Вам куда?

– В музыкальную школу…

Это понт – ездить в музыкальную школу на такси. Водители удивляются. И возле музыкалки принципиально не находят сдачи. Зато когда в больницу или на кладбище, никто не удивлён и сдача наготове. Делаю вывод: фраза «Наши люди в булочную на такси не ездят» неистребима в сознании советского гражданина. А я люблю ездить на такси в булочную. И в аптеку. И на рынок. Машина для меня – роскошь, а не средство передвижения.

И не обязательно заниматься сексом в салоне или целоваться на заднем сиденье, удовольствие и так присутствует. Когда спускаюсь по лестнице, зная, что у подъезда меня ждёт серебристая «мазда», я чувствую себя королевой в «шумном платье муаровом», пусть даже на мне задрипанная куртчонка.

– Куда едем? – спросит шофёр, зная точный адрес от диспетчера. Но ритуалы прочно въедаются в кровь.

– В салон красоты на Народной.

Возле салона томно выхожу, расплачиваюсь и топаю, куда и собиралась – в овощной подвал за картошкой. Но настроение ещё долго переливается – серебристым…

Всё это я не стала рассказывать Аньке – она бы не поняла. Но на такси согласилась сразу:

– А как иначе, пешком, что ли? Лейка, давай быстрее, опаздываем!

Анька заметно нервничала перед встречей с Храмом. А я, неожиданно раскрепостившись, крутилась перед зеркалом, думая о том, какие вкусности мы закажем в кафе и как здорово гель держит прическу…

Нам с Анькой подали алую «ауди», в уютном салоне которой на полную катушку гремел хит Тима Бёртона «Труп невесты». Под этот аккомпанемент мы и поехали. Андре, подпевая Хелене Бонем Картер, явно думала о чём-то своём.

Храм нас ждал в недавно открывшемся спортбаре около станции метро «Невский проспект» за крайним столиком.

«Здесь рядом дом Стаса», – некстати подумалось мне. Воспоминания о потрясающей ночи любви изрядно подретушировались последними событиями, оставив кисловатый привкус на губах.

– Девушки, что будем пить? Андреечка, тебе, как всегда, абсент? – Храм в чёрной майке, обтягивающей мускулистую грудь, ослепительно улыбался. – Лия, а без парика вам даже лучше. Моложе лет на пять. Может, перейдём на «ты»?