Чтение онлайн

Над ним возвышаются башни - гнездо сатаны, Аламут. Для целого мира опасен, и в жизни, и в смерти един, в той крепости правит ассасин, двенадцати стран господин. Дамаск, Вавилония, Газа лежат, потрясенные, ниц. И лишь ожидают приказа десятки наемных убийц. Противников прежних не стало, другие страшатся напасть - никто не уйдет от кинжала. На страхе покоится власть наследников Горного Старца. Раздвинули свой султанат, ассасинов мощное царство - и дальше расширить хотят пределы гашишной державы. Идет накопление сил...

 

...Смягчились

суровые нравы, и временный мир наступил. И тем договором хранимы (он стоил немалых хлопот), идут по тропе пилигримы из Акры в пустынный Асдот. Шагают уставшие люди, а следом плетется один, сидящий верхом на верблюде совсем молодой бедуин. В мундире, с блестящим чеканом - похоже, солдат не простой, из личных гвардейцев султана. Он ехал на отдых домой по диким степям Иордана, где золота нету совсем. Вот лагерь семейного клана, а рядом - отцовский гарем. Снаружи веселые дети играют.

 

– Аллаху хвала!
– мальчишка солдата заметил.
– Вернулся домой Абдулла!

 

...Семейный обед на природе. Мужчины затеяли спор, о том, что сейчас происходит за гребнями западных гор.

 

– Намедни сельджуки из Рума рискнули войти в Курдистан, и взяли с собой тугодума, царя киликийских армян. В Тифлисе жестокая свара, отпал от него Трапезунд - как жаль, что царица Тамара недавно положена в грунт. Джелаль продолжает буянить, затеял четыре войны и ужас посеял в Иране. Но знайте, что нам не страшны блошиные эти укусы, - сказал хладнокровно Абдул.
– А франков разбили урусы и взяли себе Истанбул. Но это вчерашние сказки, - в словах проявился металл.
– Я дервиша встретил в Дамаске, он многое мне рассказал...

 

– О мире жестоком грядущем, - солдат допивает шербет.
– Нам срок незаметный отпущен, ничтожная тысяча лет. Пройдут эти страшные годы, нагрянет большая беда. Нас сменят другие народы, и наши падут города. Погибнет держава Джелаля, зато на закате времен поднимется Вечный Израиль, гроза бедуинских племен. Исчезнет твердыня ислама, моя цитадель Аламут, но стены Последнего Храма уже никогда не падут. Великий король Джаяварман невовремя выйдет на плац...

 

(А здесь летописец коварный замазал огромный абзац).

 

...узрел победитель бесстыжий брони позолоченной блеск. Но тут я случайно услышал какой-то чудовищный треск - как будто цыпленок проснулся в гигантской своей скорлупе. Я только на миг обернулся - а он испарился в толпе.

 

– Пусть это послужит уроком, тебе, любопытный малыш. Не верь самозванным пророкам, что часто вдыхают гашиш. Он мог быть разбойник с границы, гоняющий стадо овец...

 

– Нет, дервиш не мог ошибиться. Я в этом уверен, отец. Мне трудно беседовать с вами... Не выразить это в словах. В нем билось какое-то пламя, душа отражалась в глазах...

 

Еще не остыла посуда над жарким дыханьем костра, как юноша сел на верблюда:

 

– Мне в путь отправляться пора.

 

– Куда ты?!

Останься на вечер!
– взмолилась несчастная мать.

 

– В Самарре назначена встреча. И я не хочу опоздать.

 

Глава 9. Индия

 

Цветение бешеных джунглей разрезало мир пополам.

 

На пляже пустынном, обуглен, стоит замечательный храм. На древних руинах Калинги строителем он вознесен. А в центре - чудовищный лингам, уперся почти в небосклон, где Сурья, спаситель героев, над морем летит в Канарак. Ему эту пагоду строят, да вот не закончат никак.

 

Спустилась ночная прохлада. Лишь волны о берег стучат. И песня на чистом каннада собой украшает закат.

И кто-то пронзительно шепчет:

 

– Куда ты, мой друг, подожди... Быть может, обнимешь покрепче...

 

– А, пропадом все пропади!
– и вот за большим монументом в ночи прозвучал поцелуй. И голос с забавным акцентом:

 

– Я слышу звучание сбруй. Хочу любоваться закатом и гладить твой теплый живот, но должен вернуться к солдатам, нас утром сражение ждет.

 

И девушка звонко смеется.

 

– Мужчины... Опять на войну. Мой друг, образец полководца... Я вряд ли сегодня усну. Ну, ладно, желаю удачи. Не время для сладких утех.
– И прочь удаляется в плаче, сменившем неистовый смех. Под звуки далекого грома в лесу прокричал бабуин.

 

Любовник ее незнакомый в ночи остается один.

 

– С таким ощущеньем поганым я в битву идти не готов. Я видел далекие страны, я выучил сто языков. Я знал удивительных женщин (и несколько даже убил). Но девушке этой обещан богами, наверное, был. Возможно, я с этим не спорю, решать всемогущим богам.
– Солдат отвернулся от моря.
– Я должен вернуться к войскам.

 

Но только он взял алебарду и посох, отлитый в свинце, блеснули глаза леопарда на желтом от ветра лице...

...Насыпав курган для Кучлука и воинов павших вокруг, Джелаль посмотрел близоруко на север, восток и на юг. На севере холодно, мерзко, там выдержит только якут, и люди в обличии зверском подобно медведям живут. А что на востоке? Монголы - разбиты еще не совсем, Китай с опустевшим престолом и целая куча проблем. Там пыль забивается в жабры, степной оглушает буран и тысячи воинов храбрых, таких же, как этот найман.

 

На юге? Там будет потише. Пойдем в Индостан, решено! В столице царя Ильтутмыша добычи и славы полно!

 

В Бенгале поход завершится, считает султанский генштаб. Джелаль переходит границу и твердо вступает в Пенджаб.

 

Он едет на мамонте сером (в Сибири достали купцы), и новым царем Искандером его называют льстецы. Он к почестям этим привычен, как всякий нормальный султан. А местные "Демоном" кличут, и "Хуном", и даже "Шайтан". Как дьявол, восставший из бездны, как новый злодей-эфталит, идет повелитель Хорезма - земля под ногами горит.