Чтение онлайн

Он не берет царицу в плен,

А сердце (с войском) предлагает.

 

Играет свадьбу властелин,

Вином наполнены колодцы,

И где чжурчжень, а где грузин -

Никто уже не разберется.

 

История вышла из рамок. На самой вершине холма стоял замечательный замок, в котором принцесса жила. В том замке, могучем и старом, томилась в плену англичан, великой царицы Тамары прекрасная дочь Русудан. Немного прибавила в весе, но очень собой хороша.

 

Пусянь поклонился принцессе.

 

– Ты звала меня, госпожа?

 

Она отвечала, вставая:

 

–

Ты рыцарь на белом коне?

 

– Быть может. Не помню. Не знаю. Я бился на этой войне. Бежал, как трусливая серна, как что-то похитивший тать. И бросил товарищей верных, оставил их там погибать! И где-то в далеком Кайфенге, прикрыв отступающих тыл - был каждый расстрелян у стенки, кто преданность мне сохранил. И только солдатское братство они не сумели отнять. Кто ищет чужое богатство - тот может свое потерять.

 

Внезапно накрыла усталость, и с ней неприятная дрожь. Принцесса к Пусяню прижалась.

 

– Не плачь, их уже не вернешь. Оставь эти грустные нотки. Мы вместе увидим, солдат, как наши подводные лодки просторы морей бороздят. Пройдемся тропинкой незримой, над глупым врагом хохоча, и даже в холодные зимы согреемся в славы лучах. Взойдем на вершины Кавказа, и стоя над кручей вдвоем, увидим все небо в алмазах!

 

И мы никогда не умрем.

 

===КОНЕЦ ПЕРВОГО ТОМА===

 

===ТОМ ВТОРОЙ=== ===ВЕЧНОЕ СИНЕЕ НЕБО===

 

Глава 14. Личинки грядущего зла.

 

За восемь веков до Джамухи.

 

Как будто сорвавшись с цепи, промчались тревожные слухи по дикой монгольской степи. Как будто сорвавшись с катушек, надвинулась черная мгла, посеяв в отчаяных душах личинки грядущего зла. Не станет от этого легче, но кто-то упорно молчит, а кто-то стремительно шепчет о том, что творится в ночи. О чем-то настолько ужасном, что вслух невозможно сказать.

 

И кто перед этим соблазном способен сейчас устоять? Другие, согласно катренам, желанием мощным горят, опять повторяют рефреном слова_про_Небесный_Мандат.

 

Здесь к войнам и битвам привычны, но все изменилось теперь - родился в степи необычный и очень чудовищный зверь. Уже никого не обманет под маской упрятанный страх, и грозное имя жужаней повсюду звенело в ушах. "Бесстыжих разбойников банда" - о них говорили враги, - "преступников беглых команда, толпа конокрадов нагих". Нарушен обычный порядок, его никогда не вернуть, и сотни косматых лошадок готовы отправиться в путь. И все приготовились встретить нашествие, битву, поджог - холодной Монголии ветер, сбивающий стрелами с ног. Алхон, византийцы, савиры, восточное царство алан, праматерь великой Индиры, за ней сасанидский Иран, славянское племя дулебов и даже династия Вей.

 

А Вечное синее небо забыло своих сыновей.

 

Наместников всюду назначив, в тяжелые эти года мандатом владели табгачи - как им показалась тогда. В эпоху крестьянских восстаний они закалили войска. Разбить обнаглевших жужаней решились - не поздно пока. Отправил в поход император, о злобных жужанях узнав, совсем небольшую армаду по меркам китайских держав. Всего миллион пехотинцев, обозников тысяч пятьсот, слоны из столичных зверинцев - на каждом стоит огнемет. И пес потревоженный гавкал, пугая уставших

людей.

 

Стояла каганская ставка в кольце небольших крепостей. Застыв на холмах и в ложбинках, они создавали уют - аварским циклическим рингом систему потом назовут. Стоят островерхие юрты (жужани не знают избы), и бродят ублюдки-манкурты, великого войска рабы - рабами остались навечно.

 

В палатке лежит барабан, а рядом, на шкуре овечьей, уселся великий каган. Датунем, а вовсе не Фролом его называла жена - что делать - китайцы, монголы - смешные у них имена, на наши не очень похожи. Вдыхает степную полынь и бледно-молочную кожу добытых в Европе рабынь. И слушает, делая метки на желтом бумажном листе, доклад командира разведки, что рядом стоит в темноте.

 

– В Кашмире восстал Махаведа, там пленник под пыткой кричит. Два брата - Аттила и Бледа - на западе точат мечи, - рассказчик продолжил устало, в глазах отразилась тоска, - взорвался вулкан Кракатау и выбросил тонны песка, весь мир содрогнулся в пожаре. Сметая врагов на пути, идет на восток Велизарий - ведь некуда больше идти. Я с гунном неистово бился, тела накрывая плащом. Наш мир навсегда изменился - чего тебе надо еще?

 

– Мой друг, ты вернулся некстати, - ему отвечает каган.
– Погибни, ничтожный предатель, забывший отчизну и клан! Недолго скрывалась измена, закончим пустой разговор, - каган усмехнулся надменно и выстрелил прямо в упор.
– Довольно с меня пустословий!

 

Каган раздвигает покров. Держа арбалет наготове, своих созывает бойцов.

 

– Нам южный грозит император! Не может простить степнякам. Я снова ограблю богатых, а золото бедным отдам. Алтайские турки восстали - мой меч для войны приготовь. Прольется над пеплом развалин дождем обжигающим кровь!

 

Глава 15. Белые Гунны

 

Любимцы небесной Фортуны, совсем превратившись в зверье, задумали белые гунны убить человечество все! Они безобразно красивы - верхушки своих черепов бинтуют поклонники Шивы и прочих кровавых богов. Себя возомнив суперменом, известный сегодня и встарь, ведет их безжалостный демон-ракшас, МихирАкула-царь. Смотревший на мир из-под палки как предок - великий Эфтал - в огне воплотившийся Калкин индийцев везде убивал! Горами укладывал трупы, насиловал местных девиц, буддийские храмы и ступы сжигал предводитель убийц. К слонам относился не лучше - поставил зверей на обрыв и медленно сбрасывал с кручи, их воплями слух усладив. Как будто рожденный в бутылке жестокий и бешеный джинн, герой очевидной развилки и Молот индийских равнин.

 

Во сне, после новой победы, его навещает мертвец.

 

– Ты дьявол!

 

– Я сын Махаведы! Я - Митры неистовый жрец!!! Грядущий финал Кали-Юги я в битве приблизить сумел!

 

– Я воина в медной кольчуге нашел среди тысячи тел, лежавших на поле кровавом, где войско сражалось твое. В обнимку лежал с волкодавом, кружилось над ним воронье. Один из всего легиона он чудом остался живой, хоть бился с владыкой Алхона...

 

– Напомню, он бился со МНОЙ. Кто смеет противиться Шиве и руку поднять на Алхон - лежит в придорожной крапиве, в могилу отправится он. Чего тебе надобно, старче?