===ТОМ ПЕРВЫЙ===

===ТОМ ПЕРВЫЙ===

===ВОЙНА ЗА НЕБЕСНЫЙ МАНДАТ===

Глава 1. Чингисхан мертв

 

За морем, в далеком Китае, и рядом - в степях травяных - тангуты, кидани, бохаи и сотня народов других, в тулупах и белых перчатках, одеты в броню и халат, сходились в бесчисленных схватках за вечный Небесный Мандат.

 

Войну прекращали на время - торговцы, используйте шанс! И только монгольское племя нарушило этот баланс, когда воплощение духа, китайцам и туркам назло, бесстрашный воитель Джамуха все кланы собрал под крыло. Разбивший своих антиподов,

носивший кинжал в башмаке, он звался "Владыкой народов" - "гурханом" на их языке. Слагавший печальные вирши, любимец монгольских мужчин, молочного брата казнивший - как звали его, Темуджин? Теперь неприятностей ждите, граница - тончайшая нить, а этот степей повелитель задумал весь мир покорить.

 

Тогда в поднебесном Пекине, владевшая Севером всем, сидела династия Цзиней, не ждавшая этих проблем.

 

– Совсем обнаглели араты, нелегкая их принесла!
– с тоской приказал император отправить к монголам посла. Зависнуть в гостях у гурхана на месяцев шесть или пять, расстроить монгольские планы и тщательно все разузнать.

 

Кобылки, жевавшие травку, и в небе паривший орел, не знали, что в ханскую ставку приехал пекинский посол. Он был полководец известный, сразивший немало врагов, их души отправивший в бездну! Воспитан, умен и толков. Рожденный для вечного боя, до гроба любивший войну...

 

– А как называли героя?

 

– Пусянь из семейства Ваньну. Но раз приказал император, Пусянь отказаться не смел - оделся в костюм дипломата и прибыл в монгольский удел.

 

Сначала прохладно и сухо, на что-то обижен при том, Пусяня встречает Джамуха. Но после, забыв обо всем, в шатре, что натянут упруго, и ночью, и в солнечный день, обнявшись, как два старых друга, сидели монгол и чжурчжень.

 

И там они спорили долго, скрепившие тайный союз. Не двинуть ли сразу на Волгу? Кому угрожает индус? Быть может, горит император желанием тайным давно разрушить державу Ямато и к черту отправить на дно?

 

Запутавшись в картах и планах, сменили тональность речей. О славе и доблестях бранных, о крепости острых мечей, о шлемах из бронзы и меди, о звоне пластинок и шпор, о том, как сражались соседи - об этом пошел разговор.

 

Пусянь возмущается глухо:

 

– Мой друг, разберемся в конце...

 

Тогда отвечает Джамуха с усмешкой на темном лице:

 

– Сильны и могучи чжурчжени, но в яростной битве одни монголы не знают сомнений, не ведают страха они.

 

Живот, словно бочка раздулся, горит от похлебки гортань - под самое утро вернулся в палатку посольства Пусянь. Но в этих бессмысленных спорах добыл информацию он.

 

Услышал таинственный шорох. Подумал: "Убийца, шпион! Наверное, враг недобитый мне шлет из Китая привет", - решил полководец сердитый и выхватил свой арбалет. Раздался чудовищный выстрел! Упал чернокнижный колдун, убитый стрелой из баллисты посланник империи Сун.

 

– Измена!
– Пусянь догадался.
– Нам в спину направили нож! Монгольский подлец собирался продать нас китайцам за грош! И вот, под прикрытием

жатвы, убийцу ко мне подослал! А как же священные клятвы и дружба, что он обещал?! Я больше не жду ни минуты! Достала меня болтовня!

 

В удобные туфли обутый садится Пусянь на коня. Готовый скакать без оглядки до самых пекинских ворот. Однако бежит из палатки Джамуха и громко орет:

 

– Откуда такая обида?! Зачем ты сидишь на коне?

 

– Заткнись, подколодная гнида. Ты братом не можешь быть мне!

 

На миг онемевший от гнева, Джамуха кричит, возмущен:

 

– Потомок ходившей налево, проклятый пекинский шпион! Рожденный в смесительном браке, пропивший наследство отцов!

 

– Ты сын желтоухой собаки, пожравший своих мертвецов!

 

И так они долго ругались, забыв про войну и любовь, потом наконец-то расстались и больше не встретились вновь.

 

Глава 2. Тайны пекинского двора

 

Приятно домой возвратиться!

 

Исходу чудесному рад, Пусянь приезжает в столицу, идет во дворец на доклад. В саду, что небесного краше, под шепот гаремных богинь, сидел, от забот подуставший, владыка империи Цзинь. С одной из пекинских художниц неспешный ведет разговор, а дюжина юных наложниц пытается радовать взор.

 

– На этом волшебном портрете, я выгляжу, словно живой, - с тоской император заметил (он слился навеки с тоской).
– Я видел такой в мавзолее, где бывший лежит хуанди... Но кто там, в начале аллеи? Пусянь, дорогой! Проходи.

 

– Владыка, монголы опасны. Их тысячи взрослых мужей...

 

– Министры с тобою согласны. О прочем я знаю уже. Про быстрые точные стрелы, и реки, бегущие вспять. Мой друг, ты не справился с делом. Придется тебя расстрелять. А может, - сказал император, - другим разгильдяям урок, как символ грядущей расплаты, я дам тебе тонкий шнурок?

 

Пусянь, возмущенный словами, что только услышали все, стоял, окруженный цветами, в своей первозданной красе. Вернувшись домой из пустыни, такого исхода не ждал! И тут же решение принял.

 

– Я жизнью своей рисковал! Ты просто подлец, человече!
– воскликнул великий герой.
– Я был батальонный разведчик, а ты - писаришка штабной! Предавшись разврату и блуду, забыл про Небесный Мандат! Я сам императором буду, а ты отправляешься в ад!

 

Ужасной обидой раздавлен, как с места сорвавшийся пес, он выхватил острую саблю и голову гадине снес.

 

Засунув в глубокую нишу пугающий труп мертвеца, с мечом окровавленным вышел Пусянь на ступени дворца. Как филин вращая глазами, презрев нарастающий гул, он поднял имперское знамя и голову сверху воткнул. От шока упав на колени, как самый последний холуй, ему поклонились чжурчжени и крикнули громко:

 

– ВАНЬСУЙ!!!

 

– Ваньсуй! Императору слава! Ваньсуй! (Это значит "Банзай!") Ваньсуй, Золотая Держава!

 

Молчит подневольный Китай.

 

Еще не остывший от драки, и демона смерти бледней, Пусянь восклицает: