Строптивая
Шрифт:
– Я миссис Мендельсон, – сказала Паулина Мимозе Перес в отделе пропусков отделения «скорой помощи».
– О, да, миссис Мендельсон, – ответила Мимоза, ошеломленная элегантностью и спокойствием женщины, стоявшей перед ней.
Сирил Рэтбоун предпочел не заговаривать с Паулиной Мендельсон и даже не показываться ей. Он прикрыл лицо «Лос-Анджелес Трибьюнэл» и прислушался к тому, как Мимоза Перес объясняла Паулине, как найти отделение реанимации. Сирил обычно внимательно следил за модами сезона и мог с точностью отличить одну парижскую коллекцию от другой. Он записал
Когда Паулина вошла в палату мужа в отделении реанимации, Фло Марч была еще там. Жюль без сознания лежал на кровати. Фло, пристроившись на краю кровати, поглаживала его руку и шептала слова утешения, чтобы подбодрить его.
– Все будет хорошо, Жюль. Думай только о хорошем. Ты скоро поправишься и встанешь. Все случилось от перенапряжения, в котором ты был в последнее время. Из-за Арни Цвиллмана, переговоров в Европе и тому подобного.
Паулина смотрела на сцену, происходившую перед ней.
– Я бы хотела побыть с мужем одна, если не возражаете, – сказала она.
Фло подпрыгнула, словно от электрического шока. Она уставилась на Паулину в ужасе и прикрыла рот рукой. Ее лицо было влажным от слез, тушь с ресниц потекла, и помада размазалась. Ее юбка было порвана. Она смыла кровь с колена, но знала, что оно выглядит ужасно: все в царапинах и синяках.
– О, миссис Мендельсон, – сказала она. Голос ее прозвучал слабо, чуть слышно. Она знала, что эта женщина никогда не плачет при людях.
Паулина подошла к кровати с другой стороны. Взяв руку мужа, она заговорила, словно Фло не существовало.
– Здравствуй, Жюль, – сказала она. – Это Паулина. Сестры сказали мне, что ты не можешь слышать меня, потому что ты в коме, но я этому никогда не верила. Мой отец говорил, что слышал все, что ему говорили, когда с ним случился удар в прошлом году. Ты помнишь? Самолет опоздал на несколько часов. Ужасные штормы в Мэне. Были проблемы с посадкой в Лос-Анджелесе. Папа посылает тебе привет. Конечно, он не знает, что случилось. Роуз приехала в аэропорт и рассказала мне. Она была очень пьяна. Я все расскажу, когда тебе станет лучше. Я знаю, тебя это развеселит. Я разговаривала с доктором Петри. Он ужасно милый и, уверена, отличный врач. Они вызвали доктора Роузуолда из Нью-Йорка для консультации. Я настояла на этом. Через несколько дней, если все пойдет хорошо, они переведут тебя в «Крыло Мендельсонов». Какой смысл дарить целое крыло больницы, если не можешь пользоваться им? Правильно? Там тебе будет удобнее. Ты поправишься, Жюль. Доктор Петри очень на это надеется.
Фло была потрясена выдержкой Паулины Мендельсон. Она никогда не видела женщины с такой стройной фигурой, такой длинной шеей, таким аристократическим лицом и никогда не слышала такого глубокого контральто. Словно служанка, которую только что уволили, она тихо проскользнула к двери,
Она уже взялась за ручку двери, но дверь открылась, и в палату вошла медсестра.
– В палате может находиться только один человек, – произнесла сестра сердитым голосом.
– Я уже ухожу, – сказала Фло.
Она обернулась, чтобы взглянуть на Жюля еще раз, и Паулина повернулась в сторону двери. Взгляды женщин встретились, но Паулина перевела взгляд на мочки ушей Фло и замерла. Серьги с большими желтыми бриллиантами, которые подарил ей Жюль в тот вечер, когда они были на обеде у Каспера Стиглица и которые она ему вернула на следующее утро, во время совместного завтрака в «Облаках», висели в ушах Фло Марч. Холодность и сдержанность Паулины как ветром сдуло. Ее лицо исказилось от злобы.
– Вы, – сказала она. – Теперь я вспомнила вас. То-то я подумала, что вы мне знакомы. Это вы врезались в мою машину. Почему я сразу не поняла, что это вы? Вы наверно подумали тогда, как я глупа. Я, кажется, даже сделала комплимент вам по поводу вашего костюма.
– Нет, я не подумала, что вы глупы, миссис Мендельсон, – ответила Фло.
– После этого вы, верно, посмеялись надо мной? Вы смеялись с моим мужем над этим?
– Никогда, клянусь вам, – сказала Фло.
Пристально глядя на Фло, Паулина вспомнила тот момент, когда после похорон Гектора Парадизо на террасе в «Облаках» она спросила Жюля, кто была рыжеволосая женщина в костюме от «Шанель», с которой он разговаривал на ступенях церкви «Доброго Пастыря», и он прикинулся, что не знает ее. Она поняла, что даже потом она заблуждалась.
– Убирайтесь отсюда, – сказала она тихим, но твердым голосом.
– Я же сказала, что уже ухожу, – испуганно проговорила Фло.
Но Паулине этого было недостаточно, чтобы утолить свою злость.
– Вы – проститутка, – добавила она.
– Я не проститутка, – сказала Фло. Из глаз ее полились слезы. Слово «проститутка» больно ранило ее. Однажды она слышала, как какой-то мужчина назвал ее мать проституткой.
– Называйтесь, как хотите, – сказала Паулина и повернулась к Жюлю.
В Фло закипела злоба, не меньшая, чем у Паулины.
– Вы можете позволить себе быть такой высокомерной и важной, миссис Мендельсон. Всю вашу жизнь вы получали все на блюдечке с голубой каемочкой. Вам никогда не приходилось зарабатывать себе на жизнь.
– Быть любовницей-содержанкой, это вы называете зарабатывать на жизнь?
– Да, – выпалила Фло, ответив твердым взглядом на ее взгляд. Она не сказала, что принимала деньги зато, что Паулина не давала или не могла дать, или отклоняла, но Паулина без слов поняла по ее взгляду, что она имела в виду.
Паулина отвернулась.
– Я не спрашиваю о деталях, – сказала она.
– Нет, уж вы послушайте, – ответила Фло. – Я могу рассказать вам.
– Я прошу вас уйти, пока эта сестра не вывела вас отсюда, – сказала Паулина. – Так что, будьте любезны, уйдите.
Жюль издал стон.
Сестра, наблюдавшая за происходящим, сказала:
– Да, мисс, вы должны оставить свою мать наедине с отцом. Только одному родственнику разрешено находиться в палате.
– Ее мать! – воскликнула Паулина, оскорбленная. – Я не мать этой проститутки! Так вот как она проникла сюда?