Чтение онлайн

– - Почему бы тебе не залезть на стойку, -- говорю я девочке.

Она взбирается наверх. Так. Что мне делать?

– - Вы не хотите спросить, как меня зовут?
– - спрашивает девочка.

– - Конечно, хочу. Как тебя зовут?

– - Юки Тийо. Вы не хотите вызвать мамочку по большому громкоговорителю?

– - Конечно, конечно.

Иду в боковой кабинет. Госпожа Сасаки упоминала о громкоговорящей системе оповещения, но Суга никогда не показывал мне, как ею пользоваться. Повернуть этот ключ, щелкнуть этим выключателем. Надеюсь, все правильно. Под надписью "Говорите" зажигается зеленый огонек. Я откашливаюсь

и наклоняюсь к микрофону. Над Уэно разносится звук моего кашля. Когда Юки Тийо слышит свое имя, она чуть не лопается от гордости.

Я горю от смущения. Юки Тийо изучает меня взглядом.

– - Итак, Юки. Сколько тебе лет?

– - Десять. Но мамочка запрещает мне разговаривать с незнакомыми.

– - Но ты уже говорила со мной.

– - Только потому, что мне нужно было, чтобы вы позвали мамочку.

– - Ты неблагодарный ребенок.

Я слышу шаги Аоямы, затем вижу его самого. Его ботинки, его ключи.

– - Ты! Миякэ!

Очевидно, я по уши в дерьме.

– - Добрый день...

– - Не надо мне никаких "Добрых дней"! С каких это пор ты уполномочен делать сообщения по громкой связи?

У меня пересохло в горле.

– - Я не думал, что...

– - А если бы к Уэно мчался поезд с порванным тормозным кабелем?
– - Его глаза мечут молнии.
– - А если бы пришлось делать объявление об эвакуации!
– Вены у него на лбу набухают.
– - А если бы пришло предупреждение, что бомба заложена?
– - Он меня уволит?
– - А ты, ты занимаешь громкую связь лишь для того, чтобы попросить мать какой-то потерявшейся девчонки пройти в бюро находок на втором этаже!
– - Он делает паузу, чтобы набрать в грудь воздуха.
– - Ты, ты превращаешь порядок в подростковый бардак!

– - Тра-ля-ля!
– - К стойке мягко подходит женщина в леопардовой шкуре.

– - Мамочка!
– - Юки Тийо машет рукой.

– - Дорогая моя, ты же знаешь, как мама расстраивается, когда ты вот так исчезаешь. У этого милого юноши из-за тебя неприятности?

Она локтем отодвигает Аояму в сторону и водружает на стойку фирменные пакеты с покупками. Самоуверенно и вызывающе улыбается.

– - Мне невероятно жаль, молодой человек. Что я могу поделать? Юки играет в эту милую игру каждый раз, когда мы идем по магазинам, так, милая? Муж говорит, что с возрастом это пройдет. Я должна где-нибудь расписаться?

– - Нет, мадам.

Аояма молча кипит от злости.

– - Позвольте мне чем-нибудь отблагодарить вас.

– - Правда, мадам, ничего не нужно.

– - Вы просто душка.
– - Она поворачивается к Аояме.
– - Отлично! Носильщик!

Я подавляю смешок на секунду позже, чем надо. Аояма излучает прямо-таки ядерное бешенство.

– - Нет, мадам, я заместитель начальника вокзала.

– - О! В этом наряде вы похожи на носильщика. Пойдем, Юки.

Когда мать уводит Юки, она оборачивается ко мне:

– - Извините, что напрягла вас.

Аояма слишком разъярен, чтобы напрягать меня еще больше.

– - Ты, Миякэ, ты, я тебе это припомню! Я сегодня же отправлю рапорт о твоем произволе в дисциплинарную комиссию!

Он стремительно удаляется. Не пора ли мне считать себя безработным? Из задней комнаты выходит Суга.

– - У тебя просто талант раздражать людей, Миякэ.

– - Ты все время был там?

– - Мне показалось, ты владеешь ситуацией. Мне

хочется его убить. Что тут скажешь?

р

Я плыву на пароме! Сколько раз мы с Андзу наблюдали за ним, а сейчас я сам плыву на нем! Палуба раскачивается; ветер такой сильный, что к бортовой качке добавляется килевая. Якусима, огромная страна, где я живу, медленно, но верно уменьшается. Господин Икеда разглядывает берег в армейский бинокль. Морские птицы парят над кораблем. Второклассники спорят, что будет, если паром начнет тонуть и нам придется драться за места в спасательных шлюпках. Кто-то смотрит телевизор, кого-то гонят оттуда, где находиться запрещено. Кого-то тошнит в туалете. Рокочет двигатель. Вдыхаю его выхлопы. Смотрю, как корпус корабля скользит по разлетающимся брызгами волнам.

Если бы я уже не решил стать звездой футбола, я бы стал моряком. Ищу взглядом храм бога грома, но он скрыт утренней дымкой. Вот бы Андзу была здесь. Интересно, что она будет сегодня делать? Пытаюсь вспомнить, когда в последний раз мы провели день врозь. Забираюсь в прошлое все дальше и дальше, но такого дня никогда не было. Якусима стала размером с амбар. Появляются и исчезают за кормой другие острова. Якусима помещается в кольце из большого и указательного пальцев. У меня шатается зуб. Господин Икеда стоит рядом на палубе.

– - Сакурадзима!
– - кричит он мне сквозь ветер и шум двигателя, указывая вперед.

Вулкан вырастает из моря и заполняет собою треть неба. Еще одну треть застилают аккуратные, плотные клубы дыма, извергающиеся из зазубренного кратера.

– - Ты можешь ощутить вкус этого пепла, -- кричит господин Икеда, -- у себя во рту! А вон там -- это Кагосима!

Уже? Наше путешествие должно длиться три часа. Сверяюсь со своим Зэксом Омегой и обнаруживаю, что прошло почти три часа. Вот и Кагосима. Какая огромная! Вся Анбо, наша деревня, могла бы уместиться между двумя причалами этого порта. Огромные здания, гигантские краны, громадные сухогрузы, на их бортах написаны названия таких мест, о большинстве из которых я никогда не слышал. Наверное, когда я был здесь в последний раз, мне отключили память. Или, может, это было ночью? Вот откуда начинается мир. Будет что рассказать Андзу. То-то она удивится.

р

Если верить "Фудзифильму", четыре часа проскочили мимо пятнадцать минут назад. Самое большее, на что теперь можно надеяться, -- это два часа сна, и на работе я буду еле жив скорее от недосыпания, чем от избытка дел. Вчера Суга работал последний день, так что после обеда я останусь там совершенно один. До сих пор вижу падающее тело. Таракан затих. Убежал? Вынашивает планы мести? Или уснул и видит сны: сексапильные ляжки тараканих, преющие отбросы? Говорят, что на каждого таракана, которого вы видите, приходится девяносто его сородичей, недоступных взгляду. Под половицами, в пустотах, за шкафами. Под футонами. "Бедная мама, -- она надеется, что я так думаю.
– - Пусть она бросила нас на дядюшек, когда нам было по три года, но что было, то быльем поросло. Сегодня же ей позвоню". Ни за что! Забудь об этом! Мне кажется, я слышу, как Токио зашевелился. Чешется шея. Чешу ее. Чешется спина. Чешу ее. Чешется в паху. Чешу в паху. Как только проснется Токио, считай, все надежды на сон пошли прахом. Вентилятор размешивает зной. Как она посмела написать мне такое письмо? Я так устал, когда ложился, так почему же не сплю?