Чтение онлайн

–  Сейчас-сейчас, председатель, всему свое время.

Султанов не спеша водрузил на нос очки в светлой роговой оправе, поднес к самым глазам письмо, привезенное Кадыровым, й углубился в чтение. Читал он тоже со вкусом, смакуя каждую строчку, подчеркнуто выражая свое отношение и к тем местам, которые ему нравились, и к тем, которые вызывали сомнение. То он недовольно сдвигал черные, как уголь, брови, то заливался одобрительным, победным смешком, то восклицал, восхищенно причмокивая: «Ай, молодцы! Круто завернули!» Дочитав письмо, он с минуту размышлял о чем-то, зло прищурив глаза, а потом пригрозил, ни к кому не обращаясь:

–  Ну, погоди… Это тебе так не пройдет!
–

Но тут же встрепенулся, сверкнул улыбкой и весело посетовал: - Что-то не торопится этот титан газетной мысли!. А сказал: одна нога здесь, другая там. Ноги-то у него - знаешь, раис?
– словно ходули!

Юсуфий, однако, явился вовремя, к той минуте, когда блюдо снова наполнилось пловом.

Газетчик казался каким-то червеобразным… Длинный, тонкий, как червь, скучный и серый, как червь. Глаза его ничего не выражали, да к тому же их надежно прикрывали толстые стекла очков. Лицо Юсуфия узкое, очки огромные, и потому через стекла видны не столько глаза, сколько приплюснутые к черепу уши. Тонкие, бескровные губы, казалось, не знали, что такое улыбка. Волосы, щетинившиеся ровным ежиком, были какого-то серого, пыльного цвета… Старенький серый пиджак болтался на Юсуфии, как на вешалке; просторные брезентовые сапоги казались слишком свободными для его длинных, тощих ног; при ходьбе нога толклась в сапоге, как бревно в маслобойке [14]. Трудно угадать возраст Юсуфия, но еще труднее - его склонности, и совсем невозможно - чувства и мысли. Эта бесцветность, невыразительность, неопределенность его облика пугали собеседника.

Держался Юсуфий при высоком начальстве не совсем независимо, но и без угодничества. Обменявшись вялым рукопожатием сначала с Султановым, а потом с Кадыровым, он уселся на одеяле так ловко, что нескладные его ноги никому не мешали. Отпустив дежурную шутку о теще, у которой он, видно, любимый зятек, Юсуфий бесцеремонно накинулся на плов. Ел он жадно и много, по подбородку стекал жир, но он не вытирал его, и жир капал на засаленные пиджачные лацканы.

Султанов, хотя и чувствовал над ним свою власть, однако, желая задобрить газетчика, разговор начал с шутливых похвал, адресованных «титану газетной мысли».

–  Ты не смотри, раис, на его скромность!.. Он недаром подписывает свои фельетоны грозным псевдонимом: Утныр [15]. На кончине его пера - яд! А?.. Ведь наповал убиваешь? Верно? Я и сам, грешным делом, его побаиваюсь… Ха-ха…

По тонким губам газетчика скользнула тень усмешки. Откровенно говоря, он был очень польщен, что Султанов принял его как почетного гостя, но не выдал своей радости.

Беседа постепенно оживлялась. Султанов сообщил гостям, что им получен долгосрочный прогноз, обещающий наступление погожих дней, просмаковал несколько пикантных историй из частной жизни ответственных товарищей, которые покровительствовали ему на.том или ином этапе его плодотворной деятельности. Кадыров с подъемом поведал, как под его неусыпным руководством боролись колхозники с недавней бурей. Даже Юсуфий рассказал о нескольких читательских письмах, из которых он, Юсуфий, сделал «конфетку»,

Анекдоты сменялись забавными историями, хвастливые рассказы - взаимными восхвалениями…

И только об одном не говорили собеседники: о письме, из-за которого приехал Кадыров и вызван Юсуфий. Газетчик ни о чем не расспрашивал Султанова. Он понимал: зря Султанов не вызвал бы его. Раз пригласил, значит, поручение серьезное, значит, надо это поручение выполнить. Такой обед стоил того, чтобы потрудиться во славу хозяина. Кадыров тоже помалкивал, целиком положившись на Султанова; он чувствовал себя перед Султановым кроткой, неопытной овечкой.

У хозяина с гостями установилось молчаливое взаимопонимание…

В конце пиршества Султанов, будто вспомнив о чем-то незначительном, небрежным жестом передал Юсуфию кадыровское письмо:

–  Вот, дорогой, ознакомься.

Юсуфий «по диагонали» пробежал глазами письмо, взглянул на подписи, хмыкнул неопределенно:

–  Хм… Две подписи?..

–  Что-нибудь не так?
– с беспокойством спросил Кадыров.

–  Да нет… Письмо звучит убедительно. Но две подписи…Маловато! Хм… А что, если я состряпаю из этого статейку?

–  Делай, как лучше, дорогой, - лениво отозвался Султанов.
– Поезжай в колхоз. Поговори с людьми. Там есть товарищи, заслуживающие доверия. Аликул, например, председатель совета урожайности. Еще… м-м…

–  Можно с Муратали побеседовать, - подсказал Кадыров.

–  Да, поговори с Муратали. А кто это?

«- Один из лучших наших бригадиров. Крепко обижен на Умурзакову. Не хочет перебираться в новый поселок.

–  Что ж, подходяще… - протянул Султанов. И, обращаясь к Юсуфию, нетерпеливо воскликнул: - В общем, незачем тебя учить! «Ученого учить - только портить». Сам во всем разберешься. Кадыров тебе поможет. А покончим с этим делом - съездим все вместе на охоту. Много в степи джейранов, раис?

–  Еще ни один охотник не возвратился без добычи! Джейраны сами под выстрел лезут.

–  Вот и отлично! Поохотимся… А пока, друзья, предлагаю соснуть часок-другой. Мне ведь вечером работать.-

Предложение было принято единогласно.

Вечером, провожая Кадырова, Султанов положил ему на плечо руку и хвастливо сказал:

–  Видишь, как все устраивается? Пока я жив, можешь ни о чем не беспокоиться. Все будет в порядке!

У Кадырова опять заскребли на душе кошки. Он вздохнул:

–  Ладное ли мы задумали?

–  Э, дружок, ты что же, сам заварил кашу и в кусты? Не-ет, так не пойдет… Отступать поздно. И запомни, дорогой: в белых перчатках не воюют. ^ '

В один из летних воскресных вечеров в Алтынсае должен был состояться концерт с участием артистов из Ташкента.

Молодежь Алтынсая потеряла покой: шутка ли, артисты из самой столицы! Многих алтын- сайцы слышали по радио, но видеть их у себя в колхозе доводилось не часто. Хотя написанные от руки афиши оповещали о дне концерта, но парням и девушкам, видно, не терпелось, и, улучив свободную минутку, они спешили к Алимджану, Кериму или Айкиз с одним и тем же вопросом: не прибыли ли артисты? Айкиз терпеливо объясняла, что до концерта осталось столько-то дней, что об этом ясно объявлено в афишах. Когда к ней в сельсовет заглянул Алимджан, она устало пожаловалась:

–  Видишь, парторг, концерт для наших дехкан целое событие!.. Не слишком-то, видно, мы их балуем.

–  Разве мы виноваты? Так повелось: прославленные артисты выступают в колхозах поименитей… - Алимджан усмехнулся.
– Будто дехканам, чьи колхозы еще не отличились, песня и танец не так дороги, как передовикам. Смешно… Искусство мы порой превращаем в премию за трудовые успехи. А ведь это как хлеб, в этом все нуждаются!

/Айкиз положила ладонь на руну мужа:

–  Верно, верно, милый… Песня, танец, пьеса - это такая радость для людей! Вот отец… Он в эти дни места себе не находит: все ждет артистов.
– Она задумалась.
– А ты не заметил, он за последнее время похудел, осунулся…