Сердце Молнии
Шрифт:
— Ты жива…
Он сделал усилие, желая коснуться её и убедиться, что она — это она, а не обманчивый сон. Но боль остановила его руку. Тогда Рэйна подхватила её и сама приложила ладонью к своей прохладной щеке.
— Жива. А ты всё ещё лихорадишь, — устало отозвалась она.
Чувствуя, как его тянет обратно в сон, она аккуратно уложила его руку поверх одеяла и прошептала:
— Прости меня.
Этого хватило, чтобы удержать Оина на границе забытия. Он хотел ответить, что ей не за что извиняться. Не она толкнула его к теневой. Не она заставила сделать выбор. Но
И всё же он упрямо цеплялся за неё взглядом, боясь снова провалиться в страшные грёзы.
— Расскажи мне… — выдохнул он беззвучно.
— Что?
Рэйна склонилась, пытаясь расслышать его. Прядь её волос соскользнула с плеча, задев его щеку.
— Историю, — слова давались ему с трудом, как неподъёмные камни.
— Ты вроде не маленький.
Кажется, она улыбнулась.
— Где же… твоё сострадание к больному?
Он попытался усмехнуться, но сил хватило только держать глаза открытыми, чтобы продолжать смотреть на неё. Рэйна задумчиво склонила голову, непривычно домашняя в тонком ночном халате, подсвеченная зыбким пламенем свечи. В глубине её глаз зелёными точками дрожало шиёсо.
— Красиво.
— Что именно? — переспросила она.
Оин не ответил — провалился в безмолвие.
Его сознание медленно тонуло в темноте без дна. Но сквозь неё зазвучал ровный голос Рэйны, как течение тихой реки, и унёс его подальше от Пропасти. К дивным дождливым горным склонам времён Старовековья, когда мир ещё не познал Пекла, а боги уже спустились на землю и бродили по ней так же свободно, как люди и духи.
Ему снился Иш’Дан, разоряющий людские земли тяжёлой поступью пепла. И храбрые воины трёх кланов, объединившие силы, чтобы противостоять ему. Снилось, как вместе они воззвали к Трибогам, прося даровать им силы, сокрушить страшный Дух. И были услышаны. Но взамен Трибоги потребовали плату — сердца храбрецов.
Когда люди согласились, бог Темногорья даровал им силу камня, нарекая Нефелинами. Бог Медногорья даровал власть над ветром — так появились Бури. А бог горы Химэль связал избранных с грозами, сделав их Молниями.
Снился Оину и поверженный Иш’Дан, проклинающий дары богов, чтобы те обратились для храбрецов проклятьем, навсегда привязав их к горным вершинам. И чудилось ему, будто сам он потомок тех воинов, разгуливающий среди горных росистых трав и вершин, затерянных среди звёзд.
И ощущал, будто всё вокруг — его дом. Где прохладный дождь гладит его робко по щекам и груди.
И касается губ.
Глава 28. Дом переживаний
Сквозь густую листву за окном выглянуло солнце, бросив на подушку косой луч. Оин открыл глаза и почувствовал, что лицо отекло от духоты. С ней безуспешно боролся небольшой кусок ледения, парящий неподалёку над тумбой: капли воды медленно стекали по зачарованной льдине в блюдце, и каждая следующая грозила переполнить его.
Рядом едва слышно потрескивал грозариум. Глянув на него, Оин понял, что находится в своей старой комнате.
— Очнулся!
Услышав, что он заворочался, Рикса оставила сортировку семян
— Как ты?
— Где Рэйна? — он провёл взглядом по комнате и понял раньше, чем получил ответ: не в доме.
— Она в городе, — сказала Рикса. — Скоро вернётся.
Он помедлил, собираясь с мыслями. Переждал, пока в груди уляжется тревожное чувство.
— Почему я здесь, а не в приёмной?
— Дэйзи так велела. Сказала, с твоими рёбрами лучше отлёживаться в кровати.
Рикса потянулась за тряпкой, чтобы протереть лужицу, натёкшую с переполненного блюдца. Оин заметил, как она увела взгляд, и понял, что его убрали с глаз, чтобы не пугал остальных теневой лихорадкой.
Он даже не помнил, как выбрался из леса. Только как венома смело ударом обратно в очаг, а теневая захватила его жгучей волной. Могло быть и хуже — он мог быть мёртв. Техника, которой он добил тварь, оказалась сплошной импровизацией…
Только легче от этого не становилось. Особенно теперь, когда весь дом знал о его срыве.
Он сглотнул вину, желчью подступившую к горлу, и попробовал сесть. Рикса помогла ему, подложила под спину больше подушек.
— Хочешь чего-нибудь? — заботливо спросила она. — Есть? Пить?
— Воды охота.
Она прищурилась, внимательно разглядывая его.
— Думаешь, не замшелый ли я?
— Кто тебя разберёт. Ты всегда хмурый, — она фыркнула, но тут же посерьёзнела. — Сивер вон после встречи с замшелым каждый вечер просит Эйка проверить, не покрылся ли он мхом.
— И как?
— Чист пока. Но к моей комнате близко не подходит. Говорит, там слишком зелено.
Оин покривил губы, представив, как зайрадская суеверность взяла верх над привычной рассудительностью Сивера. Сам он не ощущал перемен. Только во рту стоял солоноватый, металлический привкус, как всегда после теневой.
Пока он утолял жажду, Рикса пересказала все события, произошедшие в доме: от визита ардагарца до залетевшей в холл осы, которую Эйк пытался сбить стрелой из лука. С осой всё закончилось тем, что ей, Риксе, пришлось склеивать разбитую черепушку агмару над входом, пока об этом не прознала Дэйзи. Ещё она пожаловалась на Рут. Та набилась к ней в подружки и теперь везде ходила хвостом, не давая побыть наедине с Сивером, которому предстояло вскоре отбыть на практику в Истар. Оин знал, что Рут давно подкуплена Дэйзи, чтобы приглядывать за их неразлучной парочкой, полюбившей уединение. Но промолчал.
— Ах да. Ещё Несс заглядывала удостовериться, что ты жив, — продолжала Рикса, перенимая у него пустой стакан. — Сказала, что прибьёт тебя за потраченные нервы, и напомнила про ужин. Ох, столько хлопот с ним. Мальчишкам ещё нужно перешить рубашки…
— Ужин?
— Ну да. Праздник ведь на носу.
Оин с трудом сообразил, что она говорит о Втором Цветении — главном событии года. Отвлечённый суматохой последних дней и бессонницей, он совсем позабыл об этом.
Снизу донеслась тяжёлая поступь, перемежающаяся стуком деревянной трости.