Чтение онлайн

Все время наш роллс-ройс 1947 года сотрясается от неудержимого смеха, когда мы останавливаемся у всех появляющихся по пути удовольствий. Во всяком случае, так было до сегодняшнего утра, когда после трех дней и ночей безумств авария застопорила нас в Перигоре. Мы небриты, в мятой одежде, опять же, каждый из нас уже начинает испытывать усталость. Механик, с которым подобная ситуация встречается не часто, озабоченно склонился над двигателем роллса. Мы торчим на солнце уже с полчаса, когда рядом с нами останавливается полицейский на мотоцикле. Затем он долгое время приглядывается к нам. Можно сказать, что он нас в чем-то подозревает, вот только не слишком хорошо знает, в чем. Но задираться с нами

он побаивается. Просто нет у него желания получить по башке. Его цель - это спокойная пенсия. И хотя наш несвежий вид может показаться двузначным, бабки буквально капают из всего нам принадлежащего. Теперь я приглядываюсь к нему. Это приземистый тип с усами, каска лишь усиливает его глуповатый вид.

В машине кокаин рассыпан повсюду; на сидениях валяются самокрутки с гашишем и свернутые трубочкой банкноты, служащие для нюхания дорожек. Багажник забит трусиками различнейших видов и размеров, от абсолютно чистейших до не очень. Если он туда заглянет, то наверняка ему захочется задать нам парочку вопросов, вот только не достает смелости.

В самый момент отъезда к нему подходит Кока.

– А знаете, в моих родных сторонах мусора не такие пристойные...

Словечко "мусор" ему не слишком нравится, но румянца он сдержать не может. Кока усаживается в машину и перед тем, как закрыть дверь, очень высоко закатывает юбку на бедрах, что приводит достойного представителя общественной безопасности в состояние полнейшего ступора. Джеки сначала хихикает, а потом хохочет уже во все горло. Кока посылает полицейскому воздушный поцелуй и кричит:

– Могу прибавить, что мундиры меня всегда возбуждают.

После этого она захлопывает дверь и стартует так резко, что Джеки, который как раз натянул себе на голову огромные трусы, захваченные во время наших состязаний, и уже собрался начать окидывать мусорка ругательствами, падает с места.

Пора отправляться в Африку. Там мы будем меньше бросаться в глаза.

***

Во время нашего пребывания там роллсом будет заниматься Кока. Перед завершением нашего путешествия я удовлетворяю ее желание и трахаю прямо на капоте машины - это ее любимый способ. Сама она предпочла бы делать это прямо на шоссе, но я выбираю небольшую рощицу несколько сбоку. Тут я и всажваю ей, уцепившейся за Нике Самофракийскую, уперев колени о бампер, в совершенно бесстыдной позиции, с высоко закаченной юбкой. Джеки ожидает своей очереди в сторонке.

А после последнего поцелуя мы расстаемся в аэропорту, где нас ожидает самолет, на котором мы с Джеки вернемся к нашему конвою.

***

Нет ничего лучше самого простого удовольствия вернуться в форму. Моя болезнь осталась только в воспоминаниях, равно как и смерть Пейруса. Вся Испания захвачена волной холодов, когда приезжаем мы, возвратившись в Колорадо, к конвою и собственным заботам.

В садиках видны снежные сугробы. Дом, занятый моими людьми, погружен в тишину. Окна выбиты, ставни оборваны, входная дверь отсутствует. За нами, что было сил на своих коротеньких ножках бежит тетка Зохра и визжит.

– Зохра, успокойся. Объясни, чего ты желаешь, но по-испански, а не по-арабски.

– Ой! Эти твои люди, ой! Это же не люди, а бандиты! Не хочу я их здесь никогда больше видеть!

– Что они натворили?

– Все разбили, все уничтожили. Это не люди а несчастье.

– Успокойся. Я за все заплачу.

– И они перетрахали всех моих девочек.

– Ну так что, они же не девственницы...

– Это правда, но ведь они не заплатили...

Все эти вопли мне осточертели. Иду глянуть, что происходит. Все наши работники собрались в салоне. Раз и Два сидят, закутавшись по самые носы, возле небольшого костерка, разведенного прямо на

полу. Ставни, двери и мебель, старательно порубленные на маленькие дощечки, обозначают их территорию. Громадное пятно сажи на потолке несколько затемняет вид. На полу, во всех углах - истинное побоище бутылок. Практически все мои люди находятся здесь, но в совершенно паршивом состоянии. Альбана опять позабыл о запретах собственной религии - он лежит, раскинув руки, очки слезли с носа, опершись о стенку. Индеец даже и не заметил, что я вошел - распевает вполголоса, зажав бутылку между коленей. Капоне, который стоит на ногах, хотя и качается из стороны в сторону, приветствует меня пьяной улыбкой. Совершенно пьяный и сконфуженный моим появлением Джос упорно пытается застегнуть пуговки на рубашке. Даже Шотар присоединился к ним. Сейчас он вламывается в комнату, уж слишком сильно сжимая свой чемоданчик, после чего становится передо мной с совершенно сумасшедшими глазами.

– Ч-чарли. Все в п-порядке.

Джос с большим рудом подтверждает, что все обошлось без проблем.

Я не могу иметь к ним претензий. Ведь они тоже решили расслабиться. Меня и самого знают за любовь к тому, чтобы перевернуть все вверх дном, опять же вандализм мне совершенно не чужд. Опять же, в кулак я их стисну только в Африке.

Мое веселое выражение лица бесит тетку Зохру, которая опять начинает вопить. Тут поднимается Два, держа в руке мачете. Он поднимает руку. Джеки блокирует его замах в самый последний момент.

– Два! С ума сошел!

Оба черномазых на трезвенников никак не похожи. Их шапки заломлены набекрень, глаза набежали кровью. Два скалит зубы.

– Просто ее нужно успокоить, шеф.

Я прекрасно понимаю, что он хочет сказать этим "успокоить". В их стране никакая женщина не имеет права поднять голоса на мужчину по той простой причине, что все половое нутро у них вырезано, следовательно, это бесполое существо. Не думаю, чтобы тетка Зохра согласилась на подобную операцию.

– Посмотрим. Садись. Чего это вы распалили костер?

– Ой, шеф! Хо-о-лодно.

Ну как им объяснить? У них дома, если холодно, разжигают костер. Раз и Два показывают на кучу дощечек, всего того, что осталось от мебели.

– Старуха на нас орала, потому что мы забрали дерево. Но ведь огонь из угля убивает, если не дышит, шеф.

Отсылаю тетку Зохру домой, заверяя, что не пройдет и часа, как я приду к ней и заплачу за все, что только должен. Производим с Джеки обход дома, за нами лазит Капоне, все время повторяя, что рад меня видеть.

В одной из комнат нахожу Жан-Поля и Оливье, наших профессионалов. Лишь только они начинают свою литанию жалоб, я тут же приказываю им заткнуться. Валлид лежит в ванне, совершенно одетый, и вид у него самый отвратительный. В кухне натыкаюсь на Самуэля Граповица. Он сидит на стуле, перед которым стоит одинокая бутылка. Еврей прислонил голову к стенке, представляя собой воплощение отчаяния.

– Самуэль? Граповиц? Тебе нехорошо?

– Да.

– Что случилось?

– Ничего.

– Но я же вижу, что-то произошло?

– Нет.

– Ты скажешь наконец?

– Чарли, я чуть было не потерял малыша.

– Это как?

– Серьезно!

И он рассказывает мне, глотая слезы. В Барселоне парень подхватил страшный сифон. Местный айболит вылечил его в конце концов с помощью отсосов и четырнадцати уколов, которые делал громадными стеклянными шприцами. Одно только воспоминание заставляет его трястись крупной дрожью. Самюэль Граповиц это приятный малый, у него масса достоинств, и он истинный гений в выкрутасах, что заставляет меня уважать его, но иногда Самюэль слишком размякает, и им трудно управлять. Очень мягко стараюсь утешить его.