Чтение онлайн

С тех пор, как мы возвратились в Алжир, я снова обрел привычки крутого шефа. Как добрый приятель, Джеки устроил мою кабину с наивысшим комфортом. На стоянках она охлаждается двумя подключенными к аккумулятору вентиляторами. С потолка свисает купленный в Испании и замотанный в материю окорок. Над кушеткой корзинка с сушеными фруктами. Моя постель ежедневно застилается, белье регулярно меняют. У меня даже имеется шелковый халат с личными инициалами. Джеки установил для меня прекрасную стерео магнитолу, которая никогда не выключается. Каждое утро Капоне стоит у моей кабины

с кофейником в руках и ждет, когда я проснусь. После нашего прибытия в Адрар он сам предложил сделаться моим личным парикмахером. У него имеются все необходимые инструменты, и он совершенно профессионально бреет меня, оттопыривая мизинец и морща лоб. После этого он проводит со мной еще пару минут, болтая о различных глупостях и потягивая самокрутку с марихуаной. Как правило, к этому времени подтягиваются и остальные, чтобы в свою очередь поспрашивать, что новенького, выслушать указания и тоже выкурить по маленькой. Устроившись поудобнее в своем шелковом халате и высоких сапогах, я принимаю их и выслушиваю отчеты.

Как-то утром в лагере раздается вопль. Перепуганные крики приближаются к моей кабине. Охваченный истерией Самюэль Граповиц, расстегнув ширинку, воет в паре метров от моей машины, держась обеими руками между ног.

– Чарли, Чаарлиии, я поймал сифон, Чарли!!!

Привлеченный воплями Джеки катается по земле от смеха. Появляется насупленный Капоне с кофейником.

– И чего бы я так орал. Не с тобой одним случилась такая беда.

С трудом удерживая усмешку, я невинным голосом спрашиваю:

– Что, и у тебя тоже?

– А как же! Причем, серьезно. Наверное, я подхватил эту гадость "У Фифины", в Бехаре.

Вопли Самюэля Граповица, которые перед тем переместились на самый конец лагеря, приближаются снова.

– Они воткнут катетер в малыша. Представляете, катетер - и в малыша!

Джеки убеждает его поехать в больницу в Адрар.

К "пежо" близится печальная процессия: Раз, Индеец, Джос, Капоне, оба профессионала, Альбана, Два и Самюэль Граповиц - все они подхватили сифон.

Завожу их в процедурный кабинет. Здесь царствует высокий тип в белом халате. С каменным лицом он глядит на собравшихся, после чего, не говоря ни слова, отворачивается и начинает готовить инструменты.

Никто не промолвил ни слова. Все ужасно побледнели. Санитар разжег газовую горелку и кипятит воду. Что он еще делает, не видно. Стерилизует инструменты, вот и все. При этом он еще и присвистывает. В конце концов, приподымает повыше, чтобы лучше видеть, ампулу с какой-то жидкостью и заполняет шприц. Густая, белая дрянь - понятное дело, это пенициллин.

Самюэль Граповиц уже врубился, почему этот тип без каких-либо анализов знает, какое лекарство нужно, и посылает в мою сторону убийственный взгляд. Я же могу лишь пожать плечами. Ну да, старик, Клеопатра - это самая трефная блядь на юге Алжира. Свою памятку она оставила не менее чем полусотне водителей, которым я посоветовал брать "мою личную любовницу".

Санитар поворачивается с заполненным шприцом и поочередно переходит от одного посетителя к другому.

– Сколько

на этот раз, господин Чарли? Восемь? Круто!

На этот раз приходится переносить уже восемь полных ненависти взглядов. Санитар кивает Джосу, чтобы тот подошел, после чего спрашивает:

– Ты не забыл о моих джинсах, господин Чарли?

– Как бы я мог. Шотар, дай джинсы.

Джос перед уколом стоит лицом ко мне, представляя собой сплошной упрек. Мы с Джеки выходим, чтобы спрятаться в "пежо", где нам будет удобнее поржать.

***

Раз уж мы сделали все, что было необходимо сделать, я приказываю сворачивать лагерь. После этого направляюсь к Рабаху в его контору.

– Господин Чарли, чем могу быть вам полезен?

– Ничем. Просто я пришел сообщить, что еду заправляться.

Чиновник поудобнее разваливается на стуле, и мне совершенно не нравится его усмешечка.

– Прекрасно. И на сколько вы оцениваете свои потребности?

Лично мне нужно десять тысяч литров на проезд, считая с приличным запасом. Опять же, мне необходимо заполнить свои цистерны, чтобы было чем торговать. Поэтому заявляю, что мне нужно семьдесят пять тысяч литров. Рабах вскакивает с места.

– Это наглая ложь. Вы опять пытаетесь меня обмануть!

При этом он размахивает покрытым цифрами клочком бумаги и вопит:

– Я консультировался с местными водителями и весьма точно вычислил ваши потребности в солярке. Вы имеете право только на двенадцать тысяч литров, не больше!

Исключительно ради принципа я начинаю дискутировать, говорить о возможных виляниях, но уже знаю, что это очко Рабах заслужил честно. Ту пару тысяч литров, которые мне удается выторговать, не стоит и вспоминать. После этого он сопровождает меня на заправку и торчит там все время, пока мы заливаем топливо. Правда, мне удается в чем-то обеспокоить его, сообщая, что я передумал, и что какое-то время еще подожду в Адраре.

Смотри, таможенник. Чарли остается рядом. Теперь я подожду, пока тебя вышлют в какую-нибудь командировку, как это довольно часто случается. А уж потом и заполню цистерны. Лично я не спешу.

***

Но нельзя сказать, что у меня воловье терпение, поэтому последующие дни тянутся для меня с трудом. Рабах угадал, что я ожидаю его отъезда, чтобы обойти запрет, поэтому сукин сын торчит на месте. Конвой опять выставлен перед домом таможни, все приспособления наново смонтированы. Вся эта бездеятельность начинает меня уже доставать. Выжить помогают лишь немногочисленные развлечения.

Неподалеку останавливается небольшой грузовик. Это десятитонный "мерседес" цвета хаки, старая модель, довольно низкая. На платформе под навесом закреплен "пежо 404". В кабине грузовика двое белых.

– Шотар.

Я желаю предупредить их, что они не имеют права продавать свои машины в Мали, разве что лично мне. Передача подобного сообщения через посланника придает мне больше веса.

Весь запыхавшийся прибегает мой бухгалтер. На всякий случай он захватил с собой и чемоданчик. На нем чистенькая сорочка от Лакоста, туфли блестят как новенькие.