Чтение онлайн

— Tout va bien, madame [45] , — уверил ее этот человек, — о ней хорошо позаботятся. Уже не в первый раз юная леди теряет сознание в присутствии консула.

Наполеон повернулся ко вдовствующей виконтессе Гокрогер и, прежде чем она успела что-либо сказать, галантно взял ее за руку и поклонился:

— Tout va bien, миледи, — сказал он.

Потом он начал быстро рассказывать по-французски о красотах Парижа. Хотя вдова и возвышалась над ним со своей пышной прической, она, тем не менее, была совершенно ошарашена и потому молчала. Наконец, слегка кивнув головой,

она, казалось, согласилась, что необходимо еще раз посетить оперу. Виконт Гокрогер поклонился, покраснел, но смолчал. А Наполеон Бонапарт завершил аудиенцию, сказав по-английски с сильным акцентом:

— Adieu, миледи. Для меня большая радость встретить такого человека, как вы.

Он снова бросил на Розу изумленный взгляд, затем поклонился всем и отошел вместе с дворецкими и списком гостей. Они услышали, как он вежливо интересуется у следующей группы приглашенных:

— Vous rendez-vous souvent `a lop'era, madame? [46]

Встреча Наполеона Бонапарта, первого консула Франции, с семьей Фэллон заняла не более полутора минут.

Вдовствующую виконтессу Гокрогер, так и не сказавшую ни слова, усадили на задрапированный стул, где она могла прийти в себя.

Несколько мгновений Роза смотрела на первого консула. Она внезапно вспомнила, как английская пресса потешалась над этим человеком — называла его глупым, сумасшедшим, невежественным, как она радовалась, когда выяснилось, что Жозефина была ему неверна. Он так уверенно обращался со знатными дамами Европы. Вот он какой — Наполеон Бонапарт! Она увидела его в совсем другом свете. Затем ее внимание привлекла группа французских офицеров. Сейчас они смеялись над чем-то, сразу напомнив ей уверенных английских офицеров, которые тоже смеялись с таким видом, словно весь мир принадлежит им. Она быстро отвернулась и снова взглянула на Наполеона Бонапарта. Он был «врагом», а все дамы были им очарованы. Как все это странно! К ней подошел высокий французский офицер.

— Вы хотели встретиться с первым консулом, мадам?

Первое, что Роза заметила, так это доброту, которая светилась в его глазах. Ей сразу же понравился этот человек, хоть он был французом, таким же «врагом».

— Просто в Англии долгое время — простите меня, месье, — его считали чудовищем! Им можно было детей пугать! «Тебя заберет Наполеон!» Я вижу, что никакой он не монстр. У него есть чувство юмора. У монстров не может быть чувства юмора.

Француз рассмеялся.

— Да, он очень интересный и сложный человек. Я очень, очень горд тем, что работаю с ним.

Они вдвоем принялись наблюдать, как консул расхаживает по великолепной комнате.

— Вы его офицер, месье?

— Не совсем так, мадам. Мы встречались с ним сегодня утром. Наверху у него большой

кабинет. Прекрасная, роскошная комната, — он слегка приподнял брови, — ну, мы же все-таки во дворце. Наша встреча была прервана этим приемом. Мы с коллегами — savants, ученые по-вашему — сопровождали его в экспедиции в Египет. Вернулись мы самыми последними, совсем недавно.

Роза ощутила, как в ней просыпается любопытство.

— Египет! Вы на самом деле были с ним в Египте? Вы видели иероглифы и сокровища? Может, вы даже Розеттский камень видели?

Улыбка француза немного потускнела.

— Возможно, немного неразумно, если вы меня простите, мадам, упоминать о Розеттском камне в присутствии французского ученого, который столько времени собирал информацию о потерянной цивилизации Египта. Мы очень сожалеем, что ваша страна посчитала нужным лишить нас самого большого сокровища. Поскольку оно действительно наше, мы его нашли, мы его вернули из тумана забвения. Оно не принадлежит вашей стране.

Он, наверное, уже хотел поклониться и удалиться, но Роза тронула его за руку.

— О, месье, простите меня. Я слышала эту историю. Забирать сокровище у тех, кто его обнаружил, было… неразумно, но камень может раскрыть тайны древнего мира, его знания и историю. Мы не должны ссориться из-за него, мы должны делиться знаниями.

— Пока что, мадам, это знание никому не открылось. Ни французам, ни англичанам, никому. Уже прошло два года с тех пор, как мы обнаружили камень в старом форте в Розетте. Древнегреческий текст был сразу же переведен. Но дальше дело не пошло. Нужно быть великим ученым, чтобы разгадать загадку иероглифов. Пока что иероглифы и прочие значки не расшифровали.

— Древнегреческий текст разочаровывает, не так ли?

Он бросил на нее удивленный взгляд.

— Вы прочли надпись на древнегреческом, мадам?

— Ах, перевод, конечно. Мне… посчастливилось получить экземпляр. Но я так ждала чуда, откровения, а обнаружила дифирамбы и хвалу очень молодому человеку.

Он смотрел на нее с восхищением, словно сам был очень молодым человеком.

— Мадам, я желаю представиться. Меня зовут Пьер Монтан. Вы первая женщина, которая читала этот перевод, из тех, кого я встречал.

Роза быстро ответила:

— Месье, простите меня, нельзя ли то, с какой частотой в греческом тексте упоминается имя царя Птолемея, сравнить с повторяющимися иероглифами? Даст ли это ключ?

— Хотелось бы, чтобы все было так легко, мадам. Конечно, мы заметили частотность. Но иероглифы, по крайней мере до сих пор, считались языком изображений, мистическим языком, который несет в себе скорее определенные секреты, чем просто звуки или буквы, которые следует перевести. — Роза вспомнила звезду, которую рисовала в детстве, изображая ею мать. Это был ее собственный язык картинок.

— Нужно многое обдумать, — продолжал он. — Нам кажется, что подсказки найдутся во втором тексте, в том, что написан на языке родственного народа. Он должен быть связан с иероглифами. Мы очень надеемся, что лингвистам удастся проследить связь. До тех пор мы можем только строить догадки, а это очень медленный процесс.

— Ах, — вздохнула Роза, внимательно слушая ученого.

— Да, мадам, я действительно видел этот камень. Я его изучал. Верхняя часть самая поврежденная. Именно там написаны иероглифы, многих не хватает. Но средняя часть, на которой находится текст на родственном языке, — самая полная.