Чтение онлайн

– Где ты пропадаешь, Ваня? Мы ж волнуемся за тебя...

Он покашлял в трубку, потом вздохнул и, закуривая (я это не только услышал, но даже увидел явственно), сказал:

– Ты не просто сука, Кашляев... Ты глупая сука... Не думай, что ваша взяла... А на досуге поразмышляй вот о чем: из-за таких, как ты, нас могут запрезирать... Понимаешь? Гадливо презирать... А от этого приходится отмываться десятилетиями... Я ж понял тебя, Кашляев, я знаю, с кем ты... Или вы все психи, или вы в заговоре против народа.

...А через час он прислал главному копию телеграммы, которую отправил в ЦК по делу Горенкова и Каримова.

Я человек

не робкого десятка, но когда увидел фамилии Тихомирова, Русанова, Кузинцова, свою, тело сделалось неестественно легким, неподвластным мне до того, что я не мог протянуть руку к телефону набрать единственно нужный мне сейчас номер...

XXVI Я, Иван Варравин

_____________________________________________________________________

Наверное, каждый переживал ощущение нереальности происходящего, некоей отдельности мыслей от плоти, безутешной ярости протеста... Так, во всяком случае, у меня было во время похорон Высоцкого; точно так же я воспринял смерть Андрея Миронова: <Это же невозможно>; все мое естество отторгало то, что я видел собственными глазами...

...Так было и сейчас, в клубе, куда я пришел на диспут неформального объединения <Старина>, - после статьи Осинина терять нечего, надо принимать открытый бой, время ожидания кончено.

Поначалу, вслушиваясь в слова выступавших, я не очень-то верил себе, мне казалось, что все это сон, нелепица; <сионистские масоны взорвали храм Христа Спасителя>, <на Западе спланировано массовое проникновение чужеродных элементов в нашу культуру>, <масоны руководят искусством>, <русскую нацию - самую трезвую в мире - спаивают темные силы по указаниям ЦРУ!>. Увы, это была явственная реальность...

Другой оратор яростно размахивал кулаками:

– Спад в нашей экономике - следствие работы сионистов-масонов, проникших в высшие органы власти!

В зале загудели:

– Доказательства! Факты!

– Если вы намерены совершить подлость, - не унимался оратор, - вы прежде всего добьетесь авторитета! Гитлер начал с того, что укрепил свой авторитет! Кто из вас видел хронику, как Гитлера встречал народ? Он много сделал для немцев!

В зале заулюлюкали; оратор между тем продолжал кричать, низко склонившись к микрофону:

– В Советском Союзе существует законспирированная, хорошо оформленная сионистская организация! Сионисты захватили масонство, и оно служит их целям мирового господства! Один из руководителей масонской организации новосибирский академик с русской фамилией, а по правде он Гофман. Приходит домой, надевает ермолку, эдакую еврейскую шапочку, еврейский халат, стелет коврик и молится еврейскому богу! А занимает высокое положение в государственных и партийных органах! Что происходит в Новосибирском Академгородке?! Там царствуют масоны! Один из них также с русской фамилией, но он же еврей и масон. Это докажут следственные органы! У него в коттедже две колонны красного дерева - обязательный атрибут масонов! То же у одной известной дамы, члена-корреспондента академии.

Кто-то из темноты - голос молодой, ломкий, смешливый - выкрикнул:

– Тоже еврейка?

– Да. Но правды ради скажу: масоном является ее муж, она вроде бы к этому отношения не имеет!

Я вообще перестал верить происходящему, когда третий оратор прокричал в зал:

– У русских людей отрывали кусок ото рта и отдавали его другим! И если сейчас в Грузии повсюду прекрасные дороги, электричество, а у жителей дома как полные чаши,

то в северных коренных русских областях нет хороших дорог, в селах живут одни полунищие старики...

Сидевший в первых рядах седоголовый мужчина в военной форме без погон - видимо, отставник - пробасил:

– Значит, грузины тоже сионисты и масоны?!

Оратор, однако, не слышал никого, кроме себя:

– Имя Гитлера связывают с убийством четырех - шести миллионов евреев. Если считать, что на совести евреев сто пятьдесят миллионов убитых и неродившихся русских, то это немного... Было пущено в ход испытанное орудие - медицина: стали странно умирать люди. И если смерть <мелкой сошки> и сейчас расследуется небрежно еврейскими врачами, то, понятно, смерть Жданова и Щербакова повлекла за собой <дело врачей>... Неизвестно, откроется ли когда причина смерти самого Сталина. Во всяком случае, он умер за неделю до официального объявления даты его смерти, и именно в течение этой недели <дело врачей> было прекращено, а врачи оправданы... Бдительность и еще раз бдительность! Тысячу лет назад иудей-полукровка князь Владимир, засланный на Русь еврейским кагалом, разрушил нашу языческую веру, надругавшись над нашим великим арийским народом, и силой навязал нам христианство! А в семнадцатом году были разрушены христианские церкви! Так сколько можно глумиться над культурой нации?!

Какой-то защитный механизм отторжения позволил мне переключить сознание, заставить его не воспринимать кликушество; я мучительно думал о том, как надо выступить. Я понимал, что полемизировать с абсурдом бесполезно; нельзя выдвигать контрдоводы против каждой произнесенной здесь фразы: тех, кто их произносит, - не переубедишь; с Гитлером не дискутировали, но сражались. Черт с ними, с этими больными мракобесами, но ведь в зале сидят молодые люди и слушают все это, а они не готовы к тому, чтобы отделять злаки от плевел, а во вступительном слове доцент Тихомиров возглашал, что <лишь в условиях демократической открытости можно говорить о самом больном, только это поможет нации излечиться от недуга, навязанного сионистско-масонским проникновением...>. О них сейчас надлежит думать, об одногодках, к ним надо апеллировать, к кому же еще?!

Но я вновь врубился в происходящее, как только услыхал Тихомирова:

– Слова просит ветеран войны и труда Бласенков Виталий Викентьевич...

Я сразу же вспомнил донесения отца, фамилию <пропагандиста РОА Бласенкова Виталия Викентьевича>, чье-то подчеркивание этого абзаца в отцовском донесении, едва заметный вопросительный знак, стершиеся слова <вызвать для показаний о Варравине>; две буквы <В. А.>– видимо, Виктор Абакумов, преемник Берии, - он моего отца допрашивал дважды...

Я превратился в комок; таким я становился, когда тренер нашей студенческой футбольной команды, старый динамовец Панкратов выпускал меня на поле в критических ситуациях, чтобы сдержать атаки соперника; поскольку в боксе я работал в полутяжелом весе, скорость, конечно, на поле не развивал, трудно, но стеною становился, форварды меня пройти не могли, хотя Панкратыч категорически запрещал сносить атакующих: <Мы не мясники, делаем зрелище, артисты физической культуры...>

Я обернулся, стараясь разглядеть в полутьме клубного зала тех, кто окружал старика, но каково же было мое удивление, когда я увидел поднимавшегося с кресла моложавого, крепкого еще человека, окруженного статными парнями в белых сорочках и черных галстуках.