Чтение онлайн

Даже у этих Даров есть свои ограничения, но видеть, как лицо Грифа каменеет, стоит того, чтобы обойти правду стороной. Его взгляд медленно скользит по мне, но его Дар остаётся от меня на расстоянии — демонстративно, словно он насмехается над моей неспособностью держаться в рамках, пока сам неукоснительно соблюдает мои границы.

Сейчас я ненавижу его так же сильно, как и Норта.

Отодвинув карту Норта со своего стола, я возвращаюсь к единственной задаче, которая меня сейчас волнует, и игнорирую их реакции. Это навык, который я отточил много лет назад, —

способность полностью их блокировать, когда они отказываются оставить меня в покое и дать работать.

Последняя страница, которую я изучал до вмешательства, — возможно, самый сложный фрагмент этой искажённой головоломки. Список характеристик, физических черт и описаний, которые не соотносятся ни с чем из того, что я вижу. Единственное, что хоть как-то бросается в глаза, — единственная строка внизу страницы:

«Каждый всплеск обесцвечивает».

Образ волос девушки вспыхивает у меня в голове, зубы сжимаются, но, когда я снова просматриваю список, ничто даже близко не подходит для её описания. К тому же, не так уж редко травмирующее событие меняет внешность, особенно у Одарённых.

Почти наверняка её белые волосы — не признак её Дара. Теперь я в этом почти уверен. Недели исследований, а я всё ещё остаюсь с пустыми руками.

Когда Норт и Гриф наконец оставляют попытки вернуть моё внимание к безопасности их маленькой Связанной и оставляют меня заниматься работой, волна тревожного дискомфорта подталкивает меня ближе к краю безумия, пока я не вынужден вмешаться.

Мои Узы бодрствуют, маячат на задворках сознания, как всегда в эти дни. Наблюдают, оценивают, ждут момента, когда смогут застать девчонку одну, я уверен. Именно поэтому я изо всех сил стараюсь держаться от неё подальше.

Несмотря на возможные последствия, я обращаюсь к ней напрямую:

— Ты знаешь, почему её волосы белые?

Она отвечает сразу же:

— Конечно. Я знаю всё о своей Связанной.

Даже понимая, что не контролирую её мысли, мой желудок бунтует от этого ярлыка. Она это чувствует, знает причину и игнорирует её. Она не жалеет меня и не испытывает скорби из-за того, что со мной сделали, а просто наблюдает почти клинически. Наверное, именно поэтому я это выношу — как свидетель своего жалкого и самого никчёмного состояния.

— Связано ли изменение цвета с её Даром? Есть ли у неё вообще Дар, достойный изучения?

— Конечно. Моя Связанная не имеет себе равных.

Она говорит так, будто это факт, а не мнение, и ледяные пальцы ужаса скользят вниз по моему позвоночнику. Отголоски воспоминаний, едва уловимых, пульсируют в моей крови, пока я не отталкиваюсь от стола, чтобы наполнить бокал заново и заглушить навязчивое желание найти эту девушку. Победит ли непрекращающееся требование моих Уз соединиться с ней или мои собственные желания уничтожить её — последствия будут одинаковыми.

Я наконец узнаю, достаточно ли сильны кошмары моего брата, чтобы противостоять моим собственным, потому что я не сомневаюсь: он выбрал эту девчонку вместо своих обещаний мне — и мне всё равно.

***

Бар «У Эла»

тише, чем обычно бывает в пятницу вечером, но с учётом участившихся похищений и того, что Совет медленно начинает пожирать сам себя, я не удивлён. Доволен — да, но не удивлён.

Я сижу в кабинке, которую предпочитает мой брат, — своеобразная месть этому мерзавцу за то, что он не оставляет меня в покое. Мой бокал неуклонно наполняют в течение вечера, пока я наконец заканчиваю проверку работ для своих занятий в Дрейвене. Материал настолько мне знаком, что я мог бы проверять его во сне, будучи смертельно пьяным или в коме, но я всё равно ловлю неодобрительные взгляды половины посетителей, которые приходят и уходят. Опять же, это обратная сторона выпивки в студенческом городке: бары заполнены как сотрудниками факультета, так и студентами.

К чёрту их всех.

— …Нагрубила Джованне? Даниэлла теперь охотится за ней. Дрейвен рискует остаться без единого союзника при таком раскладе… О. Давай… перенесём это куда-нибудь ещё.

Я даже не утруждаю себя поднять взгляд. Доктор Камиле Тоби — ещё один лектор в Дрейвене, и его голос похож на скрежет ногтей по доске: раздражающий и безошибочно узнаваемый. Он ненавидит меня с тех пор, как преподавал у меня на втором курсе, — из-за его неспособности признать поражение и моего собственного отказа отступить.

Он — угроза.

Я осушаю бокал одним глотком, поднимаю его над головой, прежде чем поставить обратно, чтобы убедиться, что Эл подойдёт и наполнит его снова. Он справляется с этим хорошо и игнорирует моё кипящее молчание, пока я уговариваю свои Узы отказаться от ненужного кровопролития. Не то чтобы мне было дело до жизни доктора Мудака.

Я никогда не закончу эти дурацкие работы, если буду охотиться на каждого Одарённого, достаточно глупого, чтобы представлять угрозу мне и моему брату.

Они все — угрозы. С ним разберутся, но мы только подвергаем себя риску, если будем бросаться за каждым болтуном. Есть пределы тому, что может сделать даже Торговец Смертью.

Желудок сжимается вокруг бурбона, будто тот прожигает дыру в слизистой. Слова, которые я бросал в Грифа, словно гранаты, теперь взрываются в моих руках. У меня есть пределы, как и у него, как и у всех нас.

Тот Одарённый, который вывел из строя Грифа, может вывести из строя и меня — особенно если я трачу своё время и энергию на жалких сплетников.

Смерть приходит от рук слабых, объединённых своими страхами, ставших неудержимыми благодаря своей численности. Не позволяй им оставаться безнаказанными.

Наша Связь зависит от нашей силы, и на этот раз у нас будет всё.

«На этот раз…» — она одержима этим разом, этой Связанной, и желчь, подступающая к горлу, почти душит меня. Кожа противно покалывает при мысли о прошлом разе, о последней Связанной, к которой меня привязали против воли. Я сжимаю руки в кулаки так сильно, что боль отдаёт в руки, а пот начинает выступать на лбу, пока белый свет пляшет перед глазами. Панику мгновенно останавливает физическая боль от моих травм.