Разорванные узы
Шрифт:
Джей Бри
РАЗОРВАННЫЕ УЗЫ
ПРОЛОГ
НОРТ
Кровь и боль.
Рейф замедляет машину, когда мы приближаемся к Университету Дрейвенов, а я игнорирую шёпот угроз моих Уз, делаю глубокий вдох, чтобы сосредоточиться на самоконтроле. Она яростно извивается под моей кожей, кипя от гнева, когда я отказываюсь подчиниться её требованиям.
Она пробудилась в тот момент, когда Нокс подошёл к моему столу в офисе Совета, проигнорировав протесты моего секретаря из-за отсутствия записи на приём,
Когда она впервые попыталась взять контроль, было достаточно легко сдержать её, пока я встречался с мужем Марии Бенсон, чтобы лично получить информацию о моей Связанной. Но в тот момент, как он передал мне папку, мои Узы внутри меня взбунтовалась с новой силой.
«Иди к ней сейчас же».
Я не могу уступить её требованиям, неважно, насколько отчаянно я этого хочу или насколько она разъярена. Раньше она была такой злой и настойчивой лишь однажды — и именно последствия того кошмара мешают мне отправиться к ней прямо сейчас. Что бы ни потребовалось, этот хаос нужно уладить прежде, чем я найду свою Связанную.
Мой взгляд снова падает на маленькую фотографию, приклеенную к папке, которую я сжимаю в руках, и волна защиты в груди выбивает воздух из лёгких своей яростью.
Она одного возраста с Гейбом, первокурсница старшей школы, а теперь все её родители мертвы — их у неё отняли одним махом. Почти невозможно поверить, что Сопротивление не имеет к этому отношения, но, судя по всему, это был трагический несчастный случай, едва не стоивший жизни моей Связанной.
Слишком, чёрт возьми, близко.
Кожа зудит под костюмом — от затылка до самых пальцев ног, которые непроизвольно поджимаются в мягких кожаных туфлях, пытаясь справиться с дискомфортом.
Я ненавижу ёрзать, даже когда это вполне разумная реакция. В детстве я часто так делал, вынужденный сидеть на званых ужинах с людьми, которые улыбались моим родителям так, будто не держали ножи за спиной и не ждали шанса вонзить их в сердца. Дело не в том, что я считаю себя слишком взрослым, чтобы ёрзать на месте, или что мне не всё равно, что кто-то обо мне подумает, — но это действие заставляет звучать в ушах неодобрение моей матери.
Любое напоминание об этой женщине опасно для моего самоконтроля, его следует избегать любой ценой.
Застыв так долго, как только могу выдержать, я подавляю рык разочарования, когда наконец ёрзаю на сиденье. Руки напрягаются, будто можно найти хоть какую-то слабину в ткани, но костюм сшит по моим меркам, чтобы я выглядел идеальным членом Совета; комфорт не входил в соображения. Раздражение лишь подстёгивают мои Узы:
«Иди к ней, пока не стало слишком поздно и они не забрали её у нас».
Фотография сделана не в больнице, судя по композиции — это явно школьное фото, которое кто-то достал из её личных дел. В папке немного информации, но есть длинный список школ, разбросанных по всей стране. Нет никаких указаний, почему её семья так часто переезжала, нет очевидных признаков вмешательства Сопротивления или подозрительной активности — ничего, на что можно опереться, кроме улыбки на её лице на этой фотографии.
Как, чёрт возьми, мне удержать то, что живёт во
У меня слишком большой опыт наблюдения за травмированными Одарёнными детьми в подростковом возрасте, и я знаю процесс обретения контроля, неизбежные срывы и непредсказуемость горя. Если кто-нибудь в сообществе заговорит с ней так, как шептались о моём брате, я сравняю с землёй здание без участия моих Уз.
Машина поворачивает, и библиотека Дрейвенов появляется в конце улицы. Движение ещё хуже, чем обычно: люди десятками покидают территорию.
— Чёрт возьми, Иисус, — бормочет Уильям, прежде чем бросает на меня взгляд, его глаза скользят по обеим моим рукам, и он медленно выдыхает, когда не видит видимых признаков того, что мой Дар выходит из-под контроля.
Чёрного, извивающегося, разумного дыма, окутывающего всё здание перед нами, хватило бы, чтобы даже самый святой человек усомнился в себе. Я прощу своему дяде столь явное проявление раздражения, когда обычно он так тщательно скрывает его от нас.
Он делает вдох, ход его мыслей чётко читается на лице: он пытается перенаправить этот катастрофический спор так, чтобы мы оказались на одной стороне, а не толкал меня в угол моего брата. Жаль, что я никогда его не покидал — никогда, чтобы за хаос мой брат ни обрушивал на меня.
— Как именно ты собираешься его урезонить? Если у тебя есть план, Норт, мне нужно его услышать.
Когда его взгляд опускается на папку в моих руках, я тут же закрываю её — кипящая, ревнивая ярость извивается в животе при мысли, что он посмотрит на мою Связанную. Я не хочу, чтобы кто-то смотрел на неё, говорил с ней или даже знал о ней. Я хочу забрать её из больницы и привезти сюда, обеспечить ей уход, держа всех остальных, чёрт побери, подальше, пока она не оправится от травм и не переживёт смерть родителей. Затем я хочу, чтобы она пошла в школу и спокойно повзрослела, без мыслей о том, что Сопротивление может схватить её на улице, и без страха за будущее. Я хочу, чтобы всё это произошло без единого шёпота о группе Связанных, с которой она сопоставлена, дошедшего до её ушей.
Первый подонок, который назовёт её монстром, будет разорван самым свирепым кошмаром внутри меня, а затем я уничтожу весь Совет, если они придут за мной.
Уильям пытается снова, используя свой самый рассудительный тон, но это лишь сильнее меня раздражает:
— Норт, ты должен сказать мне, с чем мы имеем дело. Когда мы выйдем из машины, мы должны быть на одной волне, иначе он разрушит всё здание.
Глубокий вдох, призванный помочь моему самоконтролю, даёт обратный эффект: кислород лишь подпитывает огонь внутри, пока жар не поглощает меня целиком.