Чтение онлайн

«Мы тут операцию проводим, — сказала Лесли. — Это работа, а ты отвлекаешь — извини».

Зак посмотрел на меня, ожидая подтверждения, и я кивнула — ведь ты всегда поддерживаешь партнёра. Он вздохнул, и после нескольких украдкой поцелуев, которых я предпочла избежать в ванной, Зак и его подземная компания ушли.

«На одного человека меньше, о котором нужно беспокоиться», — тихо сказала она, а затем громче, обращаясь ко мне: «Мы останемся здесь или закроемся?»

«Ни то, ни другое», — сказал я. «Я подумал, что мы пойдём и устроим немного беспорядков».

Компания County Gard

и её дочерние компании County Watch, County Finance Management («Вы можете рассчитывать на нас») и County System Co. располагались в районе Скраттон-стрит в Шордиче, недалеко от улицы Скраттон. Они располагались в арендованных офисах в переоборудованном складе девятнадцатого века с синей рустовкой вокруг главных ворот. Это было похоже на место, которое ожидаешь найти софтверный стартап или телекомпанию, потерявшую популярность, а не на компанию с полным спектром услуг по управлению недвижимостью. Особенно если у неё есть автопарк с ливреями. Парковки в районе Скраттон-стрит определённо не было, как мы и обнаружили, когда искали, куда поставить наши новенькие диски – ну, не совсем новые, но, по крайней мере, не серебристую Astra. Ещё один Ford Asbo с номерами 2010 года и болезненно высокой цифрой на спидометре, но, очевидно, кто-то любил его, потому что на нём всё ещё было приятно ездить. К сожалению, он был не оранжевого, а довольно практичного тёмно-синего цвета, что, по крайней мере, означало, что он не будет так сильно выделяться на фоне.

В конце концов мы, совершенно незаконно, втиснулись на тротуар и надеялись, что не задержимся там достаточно долго, чтобы получить штраф.

Мы предъявили свои удостоверения на стойке регистрации здания и спросили дорогу. Пройдя один пролёт и немного ошибившись, пойдя налево вместо направо, мы оказались перед простой серой металлической дверью с логотипом County Gard, напечатанным на листе бумаги формата А4, приклеенном к двери скотчем. Я попробовал повернуть ручку — она была заперта. Я постучал в дверь, мы подождали, но ответа не было.

Я посмотрел на часы. Было три часа дня — ни один офис не закрывается так рано. Я приложил ухо к двери и прислушался.

«Там никого нет», — сказал я, но в тот же миг услышал, как заработал пылесос. Я сильно ударил по двери ладонью и крикнул: «Полиция, откройте!» Я снова прислушался и услышал, как пылесос заглох. Дверь, казалось, открывалась очень долго.

Когда это произошло, мы оказались лицом к лицу с самой высокой сомалийкой, которую я когда-либо встречал. Лет тридцати пяти, как мне показалось, и на добрых десять сантиметров выше меня, с серьёзным, спокойным лицом и грустными карими глазами. На ней было синее полиэстеровое пальто уборщицы, которое сидело на ней как жилет, а хиджаб был из дорогого шёлкового фиолетового цвета.

«Да», — сказала она. «Могу я вам помочь?» У неё был сомалийский акцент, но английский был достаточно свободным, и я решил, что она выучила его в рамках дорогостоящего обучения в Африке.

Я показал свой ордер и объяснил, что мы расследуем деятельность окружной полиции.

«Это не имеет ко мне никакого отношения, — сказала она. — Я работаю в Fontaine Office Services».

Лесли проскользнула мимо нас, чтобы

проверить офис.

«Как долго вы здесь?» — спросил я.

«Примерно одиннадцать лет», — сказала она. «У меня есть паспорт».

«Нет», — сказал я. «Как долго вы сегодня находитесь в этом офисе?»

«О», — оживилась она. «Я только что вошла».

«Ты знаешь, где все эти люди?»

«Я подумал, что это может быть корпоративный праздник».

«Питер, — настойчиво позвала Лесли. — Подойди и посмотри на это».

Это был стандартный офис открытой планировки с кабинками для муравьёв и стеклянными переговорками для кузнечиков. Он выглядел как любой рабочий офис, который я когда-либо видел, включая офис для дознания крупной следственной группы: бумаги, кофейные кружки, стикеры, телефоны, лампы, изредка появляющиеся человеческие прикосновения – фотографии и тому подобное.

«На что я смотрю?» — спросил я.

«Чего не хватает?» — спросила Лесли.

И тут я увидел это. На каждом столе в кабинке стояли обычные плоскоэкранные мониторы и дешёвые клавиатуры, но основные колонки отсутствовали. Бумаги всё ещё лежали в лотках для входящих, настольные календари всё ещё были приколоты к бежевым тканевым перегородкам, а один из сотрудников, похоже, нарочно пытался выложить олимпийский символ из кофейных колец, но в офисе не было ни одного работающего жёсткого диска.

Я вернулся к уборщице и спросил, была ли она накануне и был ли в офисе персонал.

«О да, — сказала она. — Вчера было очень много дел. Мне было трудно работать».

Я немного успокоила ее, записала ее имя, Ава Шамбир, и ее данные, и сказала, что она может перейти на другую работу, так как я не думаю, что этот конкретный офис снова откроется.

«Подруга твоей мамы?» — спросила Лесли, пока мы наблюдали, как женщина аккуратно укладывает принадлежности для уборки и собирает личные вещи.

«Не думаю», — сказала я. Моя мама знает не всех уборщиц в Лондоне, только сьерралеонцев, большинство нигерийцев и тот болгарский контингент, с которым она работала в Кингс-Кросс. «Напомни мне назвать её имя, когда будет свободная минутка».

«Если у вас есть подозрения, мы должны остановить ее сейчас», — сказала Лесли.

Она обращалась со своим оборудованием как профессионал, но я не знаю ни одной уборщицы, которая бы пошла на работу в дорогом хиджабе, который носила она.

«Нет», — сказал я. «Нам нужно вернуться в башню. Это его законная подставная организация. Если он её закрыл, значит, она ему либо больше не нужна, либо после сегодняшнего дня может представлять угрозу безопасности».

«Отсюда и все пропавшие компьютеры», — сказала Лесли.

«Что бы он ни задумал, я думаю, он сделает это сегодня или сегодня вечером».

Всю дорогу обратно через реку и всю дорогу, пока я ехал в жутком пробке у Элефант-энд-Касл, меня охватило странное чувство паники. Но я не мог понять, почему.

«Пару дней назад нас пытались убить», — сказала Лесли, когда я упомянул об этом. «Удивительно, что мы ещё не на больничном по психиатрии».

«То, что нас не убивает, — сказал я, — должно вставать рано утром, если оно хочет в следующий раз нас достать».