Разбитые дома
Шрифт:
Он всё ещё там был – старомодный бумажный талон «ВПУСК ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА», вроде тех, что отрывают от рулона, скажем, волонтёры-экскурсоводы в одном из небольших объектов Национального фонда. Например, в здании Вест-Хилл-Хаус в Хайгейте. Я сделал пометки, но оставил талон там, где его нашёл. Столичная полиция довольно фундаменталистски относится к цепочке доказательств в делах об убийствах – это не только помогает предотвратить любые аномалии, которыми может воспользоваться адвокат защиты, но и устраняет соблазн «улучшить» дело у следователей. Или, по крайней мере, делает это гораздо сложнее, чем раньше.
Я выделил время, чтобы проверить серванты
Убедившись, что не собираюсь выставлять себя дураком, я убедил одного из банды Даффи провести поиск по программе IIP в поисках преступлений на объектах Национального фонда в Лондоне. Ответ пришел практически мгновенно — ограбление дома в Вест-Хилл-Хаусе на Хайгейтском холме — необычное дело, поскольку сторожа не знали, что именно украдено. Я как раз записывал номер преступления, когда подъехал Найтингейл на своем «Ягуаре». Я вышел ему навстречу, и по дороге к дому я рассказал ему, как сюда попал.
Он остановился, чтобы осмотреть прожженную дыру во входной двери.
«Это твоя работа, Питер?» — спросил он.
«Да, сэр», — сказал я.
«Ну, по крайней мере, на этот раз ты не поджёг дверь», — сказал он. Но его улыбка померкла, когда он вышел в коридор. Он шмыгнул носом, и я заметил на его лице проблеск воспоминаний, но быстро подавленный.
«Я знаю этот запах», — сказал он и поднялся по лестнице.
Наладить взаимодействие между «Фолли» и остальной полицией всегда непросто, особенно когда речь идёт об отделе по расследованию убийств. Старшим следователем не стать, если у тебя нет диплома по скептицизму, степени магистра по недоверию и в резюме не указано подозрительное лицо в разделе «увлечения». Найтингейл говорит, что в старые добрые времена, которые для него довоенные, «Фолли» получал немедленное и беспрекословное сотрудничество. Несомненно, с частыми подергиваниями за челку и сниманием фетровых шляп. Даже после войны, по его словам, дел было не так уж много, и старшие детективы в то время гораздо спокойнее относились к бумажной волоките, процедурам и, если уж на то пошло, к доказательствам. Но в наше время, когда от старшего следователя по расследованию ожидается, что он будет сопоставлять конкретных злодеев с конкретными преступлениями, а в противном случае ему придётся столкнуться с внешней оценкой дела, приходится проявлять определённую долю такта и обаяния. Главный инспектор, по определению, обаятельнее констебля. Вот почему Найтингел поднялся по лестнице поговорить с Даффи. Он отсутствовал недолго — думаю, всё дело в его аристократическом акценте.
Я спросил его, действительно ли это один из наших.
«Я никогда ничего подобного не видел», — сказал Найтингел. «Судя по запаху, я бы сказал, что он поджарился».
«Ты сможешь это сделать? Я имею в виду, ты знаешь как?»
Найтингел оглянулся наверх. «Я мог бы тебя поджечь», — сказал он. «Но тогда бы сгорела и его одежда».
«Это было волшебство?»
«Мы не узнаем, пока доктор Валид не осмотрит его», — сказала Найтингейл. «Я не обнаружила никаких следов на теле».
«Как еще это могло произойти?» — спросил я.
Найтингел мрачно улыбнулся мне. «Питер, — сказал он. — Ты, как
Я описал то, что я чувствовал — леденящий душу ужас.
«И вы уверены, что узнали его?»
«Вы же эксперт, — сказал я. — Скажите мне. Насколько это вероятно?»
«Возможно, — сказал Найтингел. — На вашем этапе ученичества я бы этого не заметил. Но мне тогда было всего двенадцать, и я легко отвлекался».
«Легко отвлекаюсь на что?»
«Питер!»
«Извините», — сказал я и рассказал ему о взломе дома в Уэст-Хилл-Хаусе в Хайгейте.
«Довольно тонкая нить», — сказал Найтингейл.
«Да», — сказал я. «А что, если я скажу вам, что Вест-Хилл-Хаус — это дом Эрика Штромберга, знаменитого архитектора и немецкого эмигранта?»
Найтингел прищурился. «Вы думаете, эта книга могла принадлежать Штромбергу?»
«Он вышел до прихода Гитлера к власти, — сказал я. — А что, если он принёс с собой какие-то секреты? А что, если он был членом Веймарской академии?»
«В преддверии войны Лондон был полон эмигрантов, — сказал Найтингейл. — Немцы и другие. Вы удивитесь, как мало из них оказались практикующими специалистами».
«Эта книга должна была откуда-то взяться», — сказал я.
«Верно, — сказал Найтингел. — Но Уайтхолл был в ярости из-за немецкого проникновения, и поэтому значительная часть наших сил была брошена на их обнаружение и задержание».
«Их интернировали?»
«Им дали выбор, — сказал Найтингел, пожимая плечами. — Они могли присоединиться к военным или быть отправлены на время в Канаду. Удивительно много из них остались. Большинство евреев и цыган, конечно».
«Но вы могли что-то пропустить?»
«Это возможно, если бы они молчали».
«Возможно, именно там мать мистера Нолфи научилась своим трюкам с вечеринками», — сказал я. «Возможно, она была эмигранткой. Я не догадался спросить об этом в больнице». Выяснение происхождения дедушки-взрывника — ещё одна задача, которая всё ещё лежала в списке низкоприоритетных дел. Возможно, её придётся перенести на более высокий уровень.
«В самом деле, — сказал Найтингел. — Я бы хотел, чтобы вы посмотрели дом».
'Сегодня?'
«Если возможно», — сказала Найтингел, что означало «да, конечно, сегодня же». «Я свяжусь с главным инспектором и доктором Валидом, когда он прибудет. После этого вы с Лесли сможете присоединиться к нам на вскрытии — которое, я подозреваю, будет весьма поучительным».
«О, радость», — сказал я.
6
Международный стиль
По дороге на север я чувствовал себя немного странно и вынужден был остановиться на Олд-Кент-роуд, чтобы перевести дух.
Я немного посидел в машине, слушая, как дождь стучит по крыше «Асбо», и глядя на красные металлические двери пожарной части.
Когда ты молодой полицейский, старые полицейские любят пугать тебя ужасами работы. Выпотрошенные автомобилисты, раздувшиеся мушки и старушки, отслужившие свой век в качестве протеиновой добавки для домашних кошек, были обычными темами, как и запах горелой человеческой плоти.
«Вонючку из ноздрей не выведешь никогда», — говорили старые бывалые, а потом непременно добавляли, что без ужина было ещё хуже. «Потому что тогда рот начинает слюноотделяться, и ты вспоминаешь, какой именно запах ты чувствуешь».