Чтение онлайн

Я нашёл профессора Гарольда Постмартина, доктора философии, члена Королевского совета по богословию, склонившегося над книгой в комнате для просмотра наверху. Как я узнал позже, комната была задумана как намеренно нейтральная и не отвлекала от того, что вы должны были смотреть: бежевый ковёр, белые стены и стулья из алюминия и чёрного холста в стиле «Баухаус». Постмартин изучал свой труд на простой кафедре. Он был в белых перчатках и переворачивал страницы пластиковой лопаточкой.

«Питер, — сказал он, когда я вошёл. — На этот раз ты превзошёл

самого себя. Действительно превзошёл самого себя».

«Это кошерно?» — спросил я.

«Должен сказать, что да», — сказал Постмартин. «Настоящий немецкий гримуар. Я не видел ни одного с 1991 года».

«Я подумал, что это может быть копия «Начал».

Постмартин взглянул на меня поверх очков для чтения и ухмыльнулся. «Она, конечно, основана на ньютоновских принципах, но я думаю, что это больше, чем просто копия. Мой немецкий немного подзабыл, но, думаю, я прав, когда говорю, что она выглядит так, будто её издали в Белой библиотеке в Кёльне».

Мой немецкий хуже латыни, но даже я думал, что смогу это перевести.

«Белая библиотека?» — спросил я.

«Также известный как Bibliotheca Alba и центр немецкой магической практики до 1798 года, когда французы, владевшие в то время этой частью Германии, закрыли университет».

«Значит, французы не любили магию?»

«Вряд ли», — сказал Постмартин. «Они закрыли все университеты. Это был один из печальных побочных эффектов Французской революции».

Подробности дальнейшей судьбы содержимого библиотеки отрывочны, но, согласно записям Постмартина, вся Белая библиотека была тайно вывезена из Кельна в Веймар.

«Где, несомненно, поддержанная растущей волной немецкого национализма, — сказал Постмартин, — она стала Немецкой Академией дер Хохерен Айнсихтен цу Веймар или , для краткости, Веймарской Академией дер Хохерен Айнсихтен ».

«Потому что так гораздо короче», — сказал я.

«Веймарская академия высших знаний», — сказал Постмартин.

«Высшее понимание?» — спросил я.

« Hoheren Einsichten можно перевести как «высшее понимание», — сказал Постмартин. — «И то, и другое. Немецкий язык действительно прекрасный для обсуждения эзотерических тем».

Это была не совсем немецкая версия «Фолли». «Гораздо более строгая, гораздо менее самодовольная», — сказал Постмартин, считавший, что « Академия» , вероятно, опережала «Фолли» на протяжении большей части XIX века.

«Хотя хотелось бы думать, что к 1920-м годам они были на равных», — сказал Постмартин. В 1930-х годах её поглотила гиммлеровская «Аненербе» — организация, призванная обеспечивать как интеллектуальную основу для нацизма, так и Индианы Джонса, с бесконечным запасом одноразовых злодеев.

И вот мы снова возвращаемся в Эттерсберг, подумал я. И что там

делали Найтингейл и его обречённые дружки в 1945 году?

Я спросил, есть ли у немцев современный эквивалент «Безумия».

«В Меккенхайме базируется подразделение Федеральной полиции ( Bundeskriminalamt ), которое называется Abteilung KDA, что расшифровывается как Komplexe und Diffuse Angelegenheiten , что переводится как Отдел по сложным и неспецифическим делам».

Не говоря уже о замечательном названии, федеральное правительство сохраняло совершенно не свойственную Германии неопределённость в отношении обязанностей своего ведомства. «Позиция, поразительно похожая на ту, которую занимали их коллеги в Уайтхолле в отношении «Безумия», — сказал Постмартин. — Это само по себе весьма характерно».

«Я полагал, что тебе никогда не приходило в голову просто позвонить им и спросить», — сказал я.

«Это оперативный вопрос, так что, боюсь, он ко мне не имеет никакого отношения», — сказал Постмартин. «К тому же, мы не сочли это необходимым».

Среди тех, кто пережил послевоенное время, британское волшебство было символом веры, что магия уходит из мира. Не нужно устанавливать двусторонние связи с родственными организациями, если смысл вашего существования тает, как арктический лед.

«И кроме того, Питер, — сказал Постмартин, — если эта книга действительно попала в Белую библиотеку, то есть большая вероятность, что немцы захотят вернуть её, а я, например, не собираюсь выпускать её из рук». Он мягко положил руку в белой перчатке на обложку, чтобы подчеркнуть свои слова. «Каким образом она вообще попала в «Искусства и антиквариат»?»

«Его передал мне уважаемый книготорговец», — сказал я.

«Насколько респектабельный?»

«Разумеется», — сказал я, — «достаточно уважаемые. Колин и Лич в Сесил-Корт».

«Вор, должно быть, пребывал в блаженном неведении относительно того, что у него есть», — сказал Постмартин. «Это всё равно что пытаться высечь , — он раскатал слово, явно наслаждаясь его звучанием, — картину Пикассо на Портобелло. Как же они у него отобрали книгу?»

Я сказал ему, что не знаю подробностей и что я уточню это, как только мы закончим.

«Почему этого ещё не сделали?» — спросил Постмартин. «Не говоря уже о его более эзотерических свойствах, это всё равно очень ценный предмет. Разве расследование уже не началось?»

«Книгу не крали», — сказал я. «Что касается Департамента искусств и антиквариата, то здесь нет состава преступления, требующего расследования». А учитывая, что в настоящее время Метрополитен-музей серьёзно озабочен сокращением расходов, никто не спешил искать повод для дополнительной работы.

«Любопытно, — сказал Постмартин. — Возможно, владелец не понимает, что его украли».

«Возможно, владелец — тот, кто пытался его продать, — сказал я. — Возможно, он захочет вернуть его обратно».