Чтение онлайн

«Какое было волшебное слово?» — спросил я.

« Люкс !» — сказал он. «Это латинское слово, означающее свет».

Но, конечно, я это уже знал. Это также первая форма , которую осваивает ученик-волшебник, прошедший классическую подготовку. Я спросил мистера Нолфи, чего он ожидал.

«Раньше я умел делать гирлянды, — сказал он. — Это забавляло мою сестру».

После недолгих раздумий выяснилось, что он знал только одно заклинание и перестал его применять,

как только его отправили в школу.

«У меня была католическая школа, — сказал он. — Они скептически относились к оккультизму — или даже к простому оккультизму, если честно. Директор считал, что если уж что-то делать, то делать это нужно до конца».

Он рассказал мне подробности о школе, но предупредил, что она закрылась из-за скандала в конце 1960-х годов. «Директор заложил руку в кассу», — сказал он.

«Так у кого же ты научился этому фокусу?» — спросил я.

«Конечно, от моей матери», — сказал г-н Нолфи.

«От матери», — сказал Найтингел.

«Он так говорит», — сказал я.

Мы были в так называемой частной столовой, где все вместе ели. Честно говоря, мы не знали, что это такое, Молли снова экспериментировала. Бараньи голени, по словам Лесли, запекались с чем-то рыбным, возможно, с анчоусами, возможно, сардинами, и двумя порциями пюре… Я сказал брюкву, но Найтингел настаивала, что по крайней мере один из них был пастернаком.

«Я не уверена, что нам следует есть то, что мы не знаем, что это такое», — сказала Лесли.

«Это не я купил ей на Рождество книгу Джейми Оливера», — сказал я.

«Нет», — сказала Лесли. «Это ты хотел, чтобы ей подарили Хестона Блюменталя».

Найтингел, приученный, как он сам заметил, с раннего детства есть всё, что ему ставили, с энтузиазмом уплетал еду. Учитывая, что Молли маячила в дверях, нам с Лесли ничего не оставалось, как последовать его примеру.

Мне показалось, что на вкус это блюдо очень напоминает баранину в соусе из сардин.

Подождав достаточно долго, чтобы убедиться, что мы не отравились, мы продолжили обсуждение г-на Нолфи.

«Мне это кажется маловероятным», — сказал Найтингел. «Или, по крайней мере, я раньше с таким не сталкивался».

«Мы ничего не нашли у него дома», — сказала Лесли.

«Даже в ваше время наверняка были женщины-практикующие», — сказал я.

«Были ведьмы, живущие по соседству», — сказала Найтингел. «Особенно в сельской местности, они всегда есть. Но я не знала ни одного человека с формальным образованием».

«В Хогвартсе были только мужчины», — сказал я.

«Питер, — сказал Найтингел. — Если ты хочешь провести следующие три дня, убирая лабораторию, то, пожалуйста, продолжай называть мою старую школу Хогвартсом».

«Кастербрук», — сказал я.

«Вот так-то лучше», — сказал Найтингел и доел остатки брюквы, если это была брюква.

«Но там были только мальчики», — сказал я.

«Несомненно, — сказал Найтингейл. — Иначе я бы наверняка заметил».

«И

эти мальчики были из старых волшебных семей?»

«У вас такое восхитительно странное представление о том, как всё было раньше», — сказала Найтингейл. «Было несколько семей, которые обычно отправляли одного или нескольких своих сыновей в школу. Вот и всё».

Традиционно помещики оставляли первого сына дома, чтобы тот наследовал поместье, второй шёл в солдаты, третий – в духовенство или юриспруденцию. Я спросил Найтингейл, какое место в этом списке занимает профессия мага.

«„Folly“ никогда не пользовался особой популярностью среди аристократии, — сказал Найтингейл. — Мы все были гораздо более гордыми буржуа. Лучше всего считать нас профессионалами — вроде врачей или юристов. Сыновья часто шли по стопам отца».

«Но не его дочь?»

Найтингел пожал плечами. «Это было в другой эпохе», — сказал он.

«Твой отец был волшебником?» — спросил я.

«Господи, нет», — сказал Найтингейл. «Это мой дядя Стэнли продолжил эту традицию в том поколении — именно он посоветовал мне поступить в Косгроув-холл».

«У него не было своих сыновей?» — спросил я.

«Он так и не женился», — сказала Найтингел. «У меня было четыре брата и две сестры, поэтому, думаю, отец считал, что может обойтись без меня. Мама всегда говорила, что я был любопытным ребёнком, задающим слишком много вопросов в самое неподходящее время. Уверена, они были рады, что кто-то другой взял на себя ответственность за ответы на них».

Он заметил, как мы с Лесли обменялись взглядами.

«Я удивлен, что вы вообще находите это интересным», — сказал он.

«Ты никогда раньше не рассказывал о своей семье», — сказал я.

«Я уверен, что так оно и было», — сказал он.

«Нет», — сказала Лесли.

«О», — сказал Найтингел и тут же сменил тему. «Завтра я хочу, чтобы вы оба потренировались на стрельбище утром, — сказал он. — «А потом после обеда — латынь».

«Пристрелите меня сейчас же», — сказал я.

«Разве нам не следует заняться какой-то полицейской работой?» — спросила Лесли.

Принесли пудинг – пудинг с джемом и салом, красный и дымящийся. Молли поставила его перед нами с гораздо большей уверенностью, чем подавала бараньи голени.

«Все сами делали себе посох?» — спросила Лесли.

«Кто все?» — спросил Найтингел.

«В прежние времена», — сказала она и обвела рукой столовую. «Все, кто был членом этого заведения?»

«Нет», — сказал Найтингел. «Во-первых, мало кому из нас они были нужны для повседневного использования. Так сказать. А во-вторых, их изготовление стало чем-то вроде специальности. Группа волшебников из Манчестера, как ни странно, именовавших себя Сынами Вейланда, изготавливала их на заказ. К счастью для тебя, я считал себя современным человеком эпохи Возрождения — готовым приложить руку к любому искусству и науке».