Рассказы
Шрифт:
– Получается, – чуть ли не со стоном проговорил отец Кондратий, – что у вас нет никаких пороков, а грешники только те, кто вас окружают?
– Конечно, вы же сами слышали, батюшка. Я сам ни в чем не виноват.
Отец Кондратий тяжело вздохнул и, указав широким жестом на иконостас и храмовые образы, сказал:
– Видишь, «святая душа», сколько икон в церкви?.. Вот и твой лик теперь, судя по твоему разговору, должен появиться здесь.
И священник попросил Николая последовать за ним в левое крыло храма. Он подвел исповедника к столу, на котором лежал новый покрытый лаком красивый киот.
– Скажу иконописцу, чтобы написал твой образ
Николай пригладил давно не видевшие расчески волосы и даже повернулся к огромной иконе Божией Матери «Прибавление ума», перед которой догорали свечи на подсвечнике. Он увидел на ее стекле свое отражение, над которым и в самом деле был виден свет – падающий, о чем не подумал Николай, от светильников.
– Что ж, «праведник», – с тяжестью произнес отец Кондратий. – Ты вот в тридцатилетнем возрасте первый раз исповедуешься и не замечаешь за собой ничего порочного. А я без покаяния всего тридцать дней и уже задыхаюсь от грехов. Вот, «святая душа», все собираюсь съездить к отцу Олегу в соседний храм. Но это будет не сегодня. Разреши мне перед тобой, «праведным» человеком, исповедаться, облегчить и очистить свою душу…
– Ка-ак так?.. – замер в недоумении Николай. – Вы, вы же – священник?..
– Да, мой родной, священник, а грехов накопил – прямо сердце от них стонет. Нет хуже человека, чем я. Только послушай, – отец Кондратий повернулся к иконостасу и перекрестился. – В церкви молюсь, обращаюсь к Богу, а ум отвлекается… Людей учу любить Бога и ближних, а сам, скверная душа, впадаю то в гордость, то в осуждение, то предаюсь воспоминаниям о прежних грехах. Вот недавно ехал на своей машине… А… а у тебя, Николай, какая машина?
– Жигули шестой модели…
– Вот у тебя автомобиль скромный, а мне, видишь ли, «Рено» подавай, комфорт… Вот ехал недавно на иномарке по нашей родной дороге и угодил колесом в выбоину. Вроде ямка небольшая, а сколько во мне гнева вспыхнуло… на целую бездну… Всех отругал, всех «построил» – от нашего мастера дорожника Ваньки до Путина. А ведь нужно-то было напрячь внимание, а главное, иметь сдержанность. Когда-то священники пешком ходили и радовались, не обращали даже внимания на глубокие овраги. А я из-за какой-то выбоинки разозлился. Прости, Господи, – отец Кондратий перекрестился, и в глазах его заблестели слезинки. – И как меня такого злого земля носит…
– Вы, вы, не злой, вы добрый человек, все об этом говорят в городе.
– Это, «святая душа», они не знают меня. А во мне столько плохого… Вот
вчера, моя заботливая матушка…
– Вы, вы мне не говорите об этом, это же очень личное…
– Нет, нет, тебе, «праведнику» все можно… Исповедь есть исповедь… Так вот матушка вошла в комнату, когда я молился… Я, я ее отругал. Лицемер… фарисей я. Молитва – это, прежде всего, любовь, доброта… А я, поганец, – упреки родному человеку вместо добродетельного смирения. Не люблю я людей, нет во мне любви настоящей, – отец Кондратий утер слезу. – Я ленивый…
– священник, перечислив еще некоторые свои недостатки, добавил: – А насчет тебя, Николай, я сейчас позвоню иконописцу.
Он достал новый современный телефон.
– Вот, видишь, брат, какой телефон, – сказал отец Кондратий. – Есть же проще. Так нет, купил с большим цветным экраном… Сребролюбец я.
Николай впал в оцепенение, сопоставляя живую исповедь настоятеля со своей…
– Грешен я словом, делом, помышлением, – заключил длинный перечень грехов батюшка. – Прости, Господи, прости меня, брат Николай. Буду стараться жить лучше, чем жил. Да будет воля Твоя, Господи, – перекрестился он.
Николай
– Отец Кондратий, я хочу туда, – приклонив стыдливо и смиренно голову, указал он на исповедный аналой. А, припав ко кресту и Евангелию, добавил:
– Я сам виноват, а не мой директор. Я опаздывал на работу… Он справедливо меня ругал. А друзья поссорились со мной потому, что я их обзывал то буржуями, то хапугами. А ведь они всего достигли своим трудом, не то что я – ленивый. Так же и соседи мои – неплохие люди. Это я им завидовал и упрекал их, что они мало трудятся, а живут в достатке, лучше меня. Я, негодный, с супругой ругаюсь, потому что постоянно ною и жалуюсь, как я плохо живу, вместо того, чтобы больше трудиться. Да меня и металлический робот не выдержит. Прости меня, Господи, – Николай перекрестился, и на Евангелие упало несколько слезинок из его глаз.
Отец Кондратий положил на покорную голову прихожанина епитрахиль и прочитал, благодаря Бога, разрешительную молитву.
– Как легко мне стало, – молвил Николай, – жизнь, батюшка, другой стала… Спасибо, спасибо Вам.
– Благодари Господа, мой дорогой…
Вдруг послышался шум. Это пожилой мужчина вошел в храм и поднес настоятелю образ святителя Николая Чудотворца.
– Вот, отец Кондратий, как обещал, – сказал он.
– Это образ твоего небесного покровителя, Николай, – с добродушной улыбкой сообщил прихожанину священник.
– Простите, отец Кондратий, – сказал прихожанин. – Я действительно не знал, что творю, что говорю.
Николай, перекрестившись, благоговейно поцеловал икону святителя и, поблагодарив еще раз духовного отца, оставил храм. Он первым делом решил позвать из дома супругу, чтобы вместе полюбоваться погожим днем и прекрасным миром вокруг.
Уход в монастырь
Молодые супруги Максим и Татьяна второй десяток лет жили душа в душу в затерянном среди зеленых сосновых лесов провинциальном городке Медвежьем. Даже бездетность не бросила тень на отношения супругов. Семью накрепко связывали любовь, верность и все то, что делает людей счастливыми. И все же одно обстоятельство нет-нет да огорчало глубоко верующую женщину: Максим обходил стороной церковь, никак не мог распахнуть свое сердце навстречу Богу. Однажды ночью Татьяна открыла глаза и подумала, что сон продолжается. Ее супруг склонился над столиком в уголке. Он при свете настольной лампы сосредоточенно читал Святую Библию, открывая для себя другой, неземной мир – Царства Божьего. Далее Максим уже не украдкой, а явно и с огоньком веры в глазах постигал Священное Писание. Он переступил столь непреодолимый для него прежде рубеж – порог местного храма и уже не хотел покидать церковь. Вместе с супругой Максим каждое воскресенье молился у алтаря. А все свободное время молодой мужчина с огромным интересом читал книги из церковной библиотеки. Особенно его захватывали произведения о духовных подвигах святых.
Не прошло двух месяцев, и радость Татьяны сменилась беспокойством: муж охладел к ней, к работе… А как-то среди недели он заявил жене:
– Прости меня, Таня, но я больше жить не могу в этом грешном мире. Я решил уйти в монастырь. Супруга, схватившись за сердце, стала отговаривать Максима, плакать. Муж пообещал подумать. Однако через три дня он снова высказал желание оставить мир, «который во зле лежит». Татьяна чуть ли на коленях ползала перед Максимом, пролила целую реку слез, умоляя его остаться. Наконец женщина смирилась и перестала возражать. Да и сил у нее уже не осталось на это…