Чтение онлайн

Я сняла пальто и повесила в прихожей. В дверях кухни появилась мать. Отец положил руку мне на плечо, а потом обнял меня. Подбежала мама, я высвободилась из объятий отца и прижала ее к себе.

— Ты надолго к нам? — спросила она.

— На Рождество, на несколько дней, если вы не возражаете.

— Хорошо, что у нас есть для тебя подарок, — сказал отец.

— Для меня? Но откуда вы знали?

— Понимаешь, мы всегда готовим для тебя подарок, на всякий случай.

В тот год я получила восемь подарков от родителей, по одному за каждый прошедший без меня праздник. Все подарки они доставали из глубины шкафа,

и каждый был в праздничной упаковке. Видимо, они очень старались, выбирая их, потому что почти в каждом лежало что-то нужное мне.

— Как дела у твоего парня? — спросил отец на следующий день. Мама наблюдала за нами, сидя в углу дивана. — Он показался мне вполне приятным, хорошо воспитанным парнем. Помог починить сломанную… сломанную… что-то в сарае.

Этого вопроса я ожидала с ужасом. Они видели Людо однажды, я очень волновалась перед его приездом к ним, но Людо настоял. Я ожидала, что разразится катастрофа, но все прошло очень даже неплохо. Отец с Людо вышли на улицу, чтобы отремонтировать что-то в сарае — Людо всегда разбирался в механизмах и технических приспособлениях — и вернулись, смеясь и обмениваясь шутками, как старые друзья. Тогда я решила, что это отрицательно характеризует Людо. Прежняя Кэти — ненормальная Кэти, как я сейчас о ней думаю — не хотела, чтобы ее парню понравилось в Ист-Гринстеде. Ей нужен был презрительно усмехающийся вместе с ней столичный житель. Но сейчас, вспоминая милое очарование Людо и его хорошие манеры, я понимала: это еще одна причина, чтобы любить его и оплакивать разрушенные отношения.

— Пап, я все испортила.

— О, мне очень жаль.

— Никогда не знаешь, Кэти, — сказала мама, — может, он еще вернется.

—Да, — сказала я, чтобы успокоить их, — конечно, все может быть.

— Представь, твой отец однажды совершил огромную ошибку и считал, что все потеряно. Но я простила его и рада, что сделала это.

Отец повернулся к маме, улыбнулся и взял ее за руку. В чем был его грех? Мне стало интересно. Не может быть, чтобы это оказалась другая женщина! Но тогда что еще? И неожиданно я увидела, что мои родители — обыкновенные люди, испытывающие те же страсти и соблазны, что и я. Понимаю, я не оригинальна и не первая осознала: о, посмотрите, старшее поколение — тоже люди! И все же для меня это было равноценно открытию, и, как ни парадоксально, я увидела мать и отца в более четком, но мягком свете: с большей ясностью и все же с большим сочувствием.

***

Притворяться, что мои родители перестали раздражать меня, просто невозможно. Но раздражение теперь сопровождала любовь, которая, как я обнаружила, была аккуратно спрятана в потаенный уголок моей души, как будто в глубины шкафа. По-прежнему меня до слез раздражала манера отца неожиданно заканчивать предложение, которое он начал говорить неизвестно кому много лет назад. И привычка матери смотреть любой, даже самый старый фильм, постоянно задавая вопросы о том, что происходит, кто чей муж или почему один человек выстрелил в другого, или пронзил мечом его сердце, или улетел на воздушном шаре. Но несмотря на это, мне уже не хотелось убежать из родного дома, и я перестала стыдиться родителей.

Приближался конец января, и большинство образцов были уже готовы. Показ моделей позволил нам лучше понять, чего именно мы хотели добиться. Одна

или две модели не очень удались, и мы от них отказались, а некоторые, хотя и очень привлекательные, оказались затратными по времени и финансам. Но в целом наша маленькая коллекция удалась. Ничего выдающегося — о ней не будут написаны статьи, и ни одна актриса не наденет «КК» на премьеру, — но я была довольна проделанной работой и уверена, что мы сможем продать все.

Латифа работала очень хорошо, ее уверенность в своих силах росла, и осанка улучшалась с каждым часом. Девушки-швеи, на которых мы сделали ставку, смогли справиться со своей задачей: количество затраченных усилий перешло в качество. Джонах, грустно покачивая головой, сказал, что это очень «по-гегелевски». Даже Камил удивил всех, продемонстрировав, что в некоторых делах от него все же была польза. Оказалось, ему можно поручить подбор пуговиц и фурнитуры. Еще более удивительным было то, что он замечал все дефекты кроя одежды, и я не раз интересовалась его мнением о силуэтах юбок или брюк.

Дела шли настолько хорошо, что я решила побаловать себя и пройтись по магазинам: мне необходимо было купить новую обувь. Отсутствие общественной жизни и арендной платы одновременно означало, что моя финансовая ситуация не находится в критическом состоянии, но все еще требует интенсивной терапии.

Я изучала витрины на Саут-Молтон-стрит и вдруг услышала, как кто-то окликнул меня — голос был мягкий и тревожный, как мотылек, садящийся на лицо ребенка.

— Неужели это ты, Кэти? Столько времени прошло!

Я повернулась. Это была Джульет. Ненормальная, никчемная сводная сестра Пенни. Людо бледнел от одного упоминания ее имени. Однажды я оказалась рядом с ней на каком-то семейном торжестве: свадьбе или похоронах. Все время за столом она шепотом рассказывала мне страшные секреты об остальных гостях. Истории инцеста, грабежей и убийств. Пенни ненавидела Джульет, и в этом случае ее чрезмерно сильные эмоции были оправданы.

— Джульет, как мило…

— Как мне повезло, что я наткнулась на тебя! Давай угощу тебя ленчем. Ты кажешься такой худой!

Общение с Джульет было сродни разглядыванию раскачивающейся кобры. Я была загипнотизирована, парализована и не могла думать.

— Это было бы здорово.

Как обычно, она была одета с крайней аккуратностью и элегантностью абсолютно эгоцентричного человека. На ней был костюм от Кэтрин Уокер с застежкой до самого верха, совершенно очевидно, подобранный под ее изумруды. Джульет все еще сохранила былую красоту, но выглядела отталкивающе — как Снежная королева. У нее были огромные темные глаза и скулы, слишком острые, чтобы быть английскими, но слишком изысканные для славянских. С годами кожа этой женщины стала потрясающе прозрачной, как у недавно родившегося младенца, и от этого бросало в дрожь. Через несколько минут, оказавшись напротив нее за столиком в гостинице «Коннот», я поняла, что она напоминает мне медлительное ночное животное, документальный фильм о котором я когда-то смотрела. Оно было похоже на лемура, называлось ай-ай, могло поворачивать голову почти на сто восемьдесят градусов и доставало белых червяков из расщелин деревьев одним очень длинным пальцем. От Джульет исходила не только злоба, которой заражены большинство из нас, но, как это животное, она словно излучала вечное зло.