Чтение онлайн

Однажды вечером я встретилась с Кэрол и Урсулой, но не смогла обсуждать с ними свою жизнь, да им это не было интересно. Разве им нужен был Килберн? Они рассчитывали увидеть прежнюю Кэти — легкомысленную, циничную и глупую. Послушать истории об известных дизайнерах моделях и актрисах. Я начала рассказывать, как одна красивая актриса, которую обычно воспринимают как искреннюю и непосредственную, примеряла платья в своем номере в отеле «Клэриджес». «Это невозможно!» — визжала она. (Майло, естественно, клялся, что в тот момент находился рядом, что было вполне возможно.) «Я не могу выбрать, не могу! Мне так идут они все». Но когда я увидела глаза своих подруг, то поняла, что уже рассказывала

им эту историю. И впервые за все время нашего знакомства их фраза при расставании — «нужно поскорее встретиться снова» — звучала неискренне.

Два или три раза Джонах приглашал меня в паб. Должна подчеркнуть, что это был не «Блэклэм», а тихое место в Сент-Джонз-Вуд, которое напомнило мне Примроуз-Хилл — мою прошлую жизнь далеко отсюда. Джонах мягко говорил мне о философии и способах обрести смысл жизни. Казалось, ему нравились перемены в мастерской Айабов. Он считал, что это напоминает путь верблюда по пустыне. Как-то Джонах спросил, хотела бы я сейчас, будучи «в состоянии более стабильном и менее, так сказать, ненормальном», поговорить с Лайамом. Я на секунду задумалась и ответила «нет». Он сохранил свой брак ценой моего унижения, и это, если посмотреть на ситуацию непредвзято, было вполне понятно, пусть и совершил этот поступок чертов лживый крысеныш. В конечном итоге я действительно почти не испытывала враждебности по отношению к Лайаму.

Один раз в две недели я устраивала вечер, посвященный Людо. Доставала пакет с его носками и трусами, открывала бутылку вина и ложилась в постель, где плакала, пока не засыпала. Понимаю, что я потакала своим слабостям, но все же это было дешевле и не так калорийно, как постоянное поедание пиццы.

Итак, подводя итог, можно сказать, что моя жизнь заключалась в напряженной работе, доставлявшей мне удовольствие, но была абсолютно монотонной и лишенной любого рода социальной активности (вы ведь не берете в расчет мой роман с пакетом грязного белья). И все-таки я не могла пожаловаться на жизнь: пока не остановилась и не обнаружила, что на пороге — Рождество.

Я всегда старалась цинично относиться к этому празднику: откровенная коммерциализация, фальшивые эмоции, ужасные телепрограммы. Но таинственным образом на этот раз атмосфера приближающего Рождества подействовала и на меня. Как только на Оксфорд-стрит зажгли иллюминацию, я начала ощущать небольшую (скажем, как после двух чашек эспрессо) нервную дрожь и возбуждение. В Рождество всегда было очень приятно работать. Магазины заполнялись покупателями, и продавщицы были очень довольны. Пенни требовала украсить офис и ателье, и это почему-то делало нас всех менее стервозными и уменьшало количество сплетен. Если сезон прошел удачно, а бывало, что и без этого повода, Пенни приглашала всех на превосходный ужин в «Сан- Лоренцо» или «Ле каприс». Во время рождественского ужина Хью всегда проявлял себя наилучшим образом и флиртовал с каждой — от новенькой «неоперившейся» молодой девушки, работающей в магазине, до семидесятипятилетней уборщицы Дороти. Пенни обычно произносила речь: начинала с приятных сердечных поздравлений и благодарила всех присутствующих, но потом неизменно переходила к одной из известных историй о том, как в прошлом году ей предлагали руку и сердце воротилы шоу-бизнеса.

У Айабов все было по-другому. Даже если не брать в расчет традиции, денег на празднование не было. Я попробовала поговорить с Камилом о премии для швей, но он ответил:

— Кэти, ты хотела поднять нас в более высокий сегмент рынка, я не возражал. Ты решила, что мы должны ввести почасовую оплату, и я согласился. Тебе понадобился ассистент по производству, и снова я пошел тебе навстречу. Ты говорила, что мы должны оплачивать

отпуск по болезни, я уступил. (Между прочим, к моему удивлению, на последний пункт он согласился крайне неохотно.) А сейчас ты хочешь получить деньги, чтобы отметить праздник, который мы не считаем своим. Кэти, это уже чертовски далеко зашло, ты требуешь слишком многого!

Максимально, что я смогла, — это убедить его закончить работу на час раньше в Сочельник. Я уже собирала вещи, когда в офис зашли Латифа и две девушки.

— У нас есть кое-что для тебя, — робко сказала Латифа. — Подарок на Рождество. Это Вимла предложила, ничего особенного. — Она подтолкнула Вимлу вперед.

— Вот… — Девушка протянула мне коробку, аккуратно перевязанную розовой ленточкой.

— Можно, я сейчас открою?

Естественно, больше всего на Рождество я любила получать подарки. Перед нашим первым праздником Людо спросил, что мне преподнести. Я тогда ответила небрежно: «О, ничего особенного, книгу или что-нибудь недорогое» — и этот идиот воспринял мои слова буквально. Сейчас я умею контролировать эмоции, но тогда даже Людо догадался, что выражение моего лица, когда я развернула «Взлет и падение великих империй», не было радостным. И я постаралась сделать все, чтобы он усвоил этот урок.

Но подарок от девушек? Я была не только тронута, но и немного напугана.

— Да, открой, — разрешила Латифа. Я осторожно разворачивала коробку, стараясь, чтобы они поняли — я обращаюсь с их подарком с должным почтением. Но, увидев его, я онемела от изумления. Мои худшие опасения оправдались. Это была ужасная безделушка, сущий пустяк. И к тому же украшение для дома. Маленькая фарфоровая птичка — щегол, снегирь или какой-то зяблик. Абсолютно бесполезный и нефункциональный предмет, уродливый и плохо сделанный. Он мог символизировать мое прошлое, от которого я бежала в Лондон.

Но несмотря на то что мои эстетические чувства были оскорблены, я ощутила, что сердце захлестывают эмоции. Эти женщины, которые меня почти не знали и для которых я так мало сделала, выделили средства из своего скудного заработка и купили мне подарок. Я посмотрела на их полные ожидания лица, растянула губы так широко, как только могла, и вскоре, как это бывало с оргазмами, которые я имитировала с Люд о, почувствовала, что улыбаюсь искренне. Я расцеловала каждую из них: Латифу, Вимлу и Рахиму. А потом, готовая расплакаться, побежала в мастерскую, чтобы поблагодарить всех.

К решению поехать домой меня подтолкнул именно этот снегирь. Мысль о том, чтобы вернуться в Ист-Гринстед, крутилась у меня в голове уже неделю. Я не проводила Рождество с родителями с тех самых пор, как уехала в Лондон. Но перспектива остаться в Рождество одной — у телевизора и с личным рождественским пудингом — пугала меня. И Джонах, и Камил предлагали скрасить мое одиночество, но я вежливо отказывалась.

Итак, в тот день я вернулась в Килберн, собрала вещи, доехала на метро до вокзала и села в поезд, который помчался через предместья юга Лондона в Ист-Гринстед. Мы проехали ряд стандартных домов, и на секунду мне показалось, что пошел снег — в окно колотила снежная крупа, которая вскоре превратилась в сильный грозовой дождь.

На станции не было такси, поэтому к тому моменту, как я добралась до дома сто тридцать девять по Ахиллес-Маунт, также известного как «Прекрасный край», я промокла и замерзла. Дверь открыл отец, он несколько секунд безучастно смотрел на меня. Наверное, ожидал услышать рождественское песнопение или увидеть хулиганов, членов секты Свидетели Иеговы или еще кого-нибудь, но только не собственную дочь.

— Кэти, — наконец произнес он, — тебе лучше войти. Твоя мать будет довольна.