Чтение онлайн

— С-слушаюсь, — я впервые слышал, чтобы голос Эрика Робертовича дрожал.

«Твою мать… пронесло… — выдохнул Мозгоед. — Как же круто, что они вкололи ему свою сраную вакцину. Если бы придурок не вырубился, через пару минут они бы поняли, что Абсольвиум ни черта не глушит Дар, потому что там нечего глушить. Сканер среагировал исключительно на твой выплеск».

Двое церберов подскочили к Бурому. Они подхватили обмякшее, тело под мышки и поволокли к выходу. Ким сейчас напоминал кусок мяса. Овощ. Точь-в-точь как тот учитель

труда, которого он когда-то покалечил. Кармическая справедливость, мать ее так.

Когда Инквизиторы и директор направились к выходу вслед за воспитателями, волокущими Бурого, Эрик Робертович вдруг обернулся.

Его взгляд мазнул по рядам и… остановился на мне. Конкретно на мне. Я понял, директор если не знает, то подозревает, что Бурый, мягко говоря, ни при чём, но по какой-то причине Робертовича устроил такой итог проверки. Он тупо не захотел сдавать меня инквизиторам.

В актовом зале еще несколько долгих минут висела мертвая, звенящая тишина. Никто не шевелился, не перешептывался, не ерзал в скрипучих креслах. Дышать пацаны старались через раз, словно любой неосторожный звук мог вернуть обратно людей в черном. Больше полусотни интернатовских пацанов разом превратилось в выставку восковых фигур.

Мозгоед тоже молчал. Он затаился внутри моего сознания, но я чувствовал его предельную концентрацию. Невидимый кореш что-то осмыслял, анализировал, прикидывал.

Первым отмер дежурный цербер у дверей. Молодой парень нервно сглотнул, поднес к губам рацию, буркнул в нее пару неразборчивых фраз. Затем прочистил горло и рявкнул:

— Младшая группа, средняя, старшая — встали! Возвращаемся в классы! Быстро, шевелимся!

Никто даже не вздрогнул, так и продолжали сидеть.

— Оглохли, ублюдки?! — воспитатель сорвался с места, подбежал к первому ряду, схватил одного из младшаков за шиворот, резко дернул вверх. — Живо, я сказал!

Пацаны начали отмирать. Поднимались с неохотой, тяжело, будто их задницы намертво приклеились к деревянным креслам. Многие косились в сторону того места, где еще недавно бился в жутком припадке Бурый. На паркете осталась темная влажная клякса. Слюна, кровь, пот. Черт его знает, что это.

Я двинулся к выходу. Гнус топал следом. Сосед был так впечатлен случившимся, что даже выплюнул в руку пожеванную спичку и убрал ее в карман. Не уронил, как обычно, на пол, а аккуратно спрятал, чтобы выбросить позже. Дымка вокруг Толика изменилась. Теперь она клубилась мутными, рваными языками. Желто-серая основа была изрезана густыми черными прожилками. Животный страх мешался с чем-то тяжелым, липким.

Нас погнали на второй этаж, к учебным классам. Воспитанники топали молча. Никаких привычных смешков, тычков в спину или подзатыльников. Серая масса двигалась к лестнице в полном молчании.

«Они ушли?» — спросил я Мозгоеда.

«Ушли. Пока».

«В смысле — пока?»

«Псих, включи голову. Инквизиторы приехали искать источник всплеска энергии. Официально задача выполнена, цель изолирована — премия в кармане.

Но…»

Говнюк замолчал, выдерживая паузу.

«Не тяни», — раздраженно поторопил я его.

«Сканер поймал настоящий след. Подлинный всплеск неинициированного телепата. А твой дружок Бурый — липа. Пустышка. Как только его доставят на базу, засунут в проверочный контур и не найдут даже зачатков Дара, начнутся вопросы. Доктора почешут затылки, затем поймут, что сканер среагировал на фантомный выброс, который просто перекрыл ауру этого придурка. И тогда они вернутся в Инкубатор».

Нога соскользнула с края ступени. Я чудом удержал равновесие, вцепившись рукой в перила. Гнус рядом подозрительно покосился, но промолчал.

«Сколько у нас времени?» — забавно, но мой вопрос прозвучал вполне спокойно.

Истерить и биться в припадке — ах, какой ужас, что же делать?! — не видел смысла. Голос выразился более чем понятно. Они вернутся. Все. Точка. И тут даже я со своим полнейшим незнанием понимал — так и есть.

«Без понятия. День. Два. Может, неделя… Зависит от того, как быстро бюрократия провернет свои жернова. Все действия Инквизиции согласовываются с руководством».

Мозгоед замолчал, я тоже с расспросами больше не лез. Мы с ним, конечно, еще поговорим, например про ту же Инквизицию и сраный Абсольвиум. Мой невидимый кореш несколько раз упомянул это название. Но поговорим позже. Вечером, когда рядом не будут тереться всякие Гнусы.

Средняя группа вернулась в кабинет литературы. Тамара Алексеевна дождалась, пока все воспитанники рассядутся, открыла рот, собираясь продолжить урок, но тут же закрыла его обратно.

Так понимаю, о случившемся в актовом зале она в курсе. Что-что, а слухи по Инкубатору распространяются молниеносно. Могла и в окно увидеть. Из кабинета как раз открывается шикарный вид на парковку.

— Дети, — заговорила, наконец, Графиня, голос ее звучал растерянно. — Я не… Думаю…

Она снова сбилась, помолчала немного, потом все же закончила мысль:

— Думаю, мы продолжим завтра. Соберите вещи и…

Фраза повисла в воздухе. Что «и», так никто и не понял.

Я потянулся к стопке учебников, которая лежала там же, где ее оставил. Сверху литература, под ней потрепанная алгебра, в самом низу — тетради и мировая история Нового времени. В общем-то, ничего не изменилось. Если не считать того факта, что между алгеброй и тетрадками должна виднеться черная обложка. Должна. Но не виднеется.

— Твою мать… — буркнул вслух и принялся перебирать стопку. На хрена — непонятно. Дневник ученого исчез, это очевидно.

Меня аж в пот бросило.

«На кой черт ты вообще потащил его с собой? — буркнул Мозгоед. — Да все, не мельтеши. Ушёл дневничок».

«Он лежал здесь. Сука, я сам его сюда засунул!»

«И че? Лежал — теперь нету. Кто-то оказался дюже любопытным».

Я медленно повернул голову, обвел взглядом весь класс.