Чтение онлайн

Лайнел умолк на полуслове, увидев, что на одной из досок можно было различить несколько букв. Не отпуская руки Теодоры, он подошел поближе к куску древесины, отполированному водой и временем. Наконец, ему удалось прочитать фрагмент слова: «ЕФОНА». Тут он, наконец, все понял и в изумлении посмотрел на мамбо.

— Разумеется, это кладбище. Здесь захоронен корабль. Получается, вы храните здесь обломки «Персефоны», которые река выплеснула на берег!

— То, что Миссисипи пожелала нам отдать, — кивнула мамбо. — Остальное принадлежит ей, включая членов экипажа. Мощная сила приковала их к реке и мы не в состоянии с ней бороться. Любые попыткаи что-то

отнять заканчиваются печально: достаточно вспомнить, что случилось с тем парнишкой из Ванделёра, когда он решил понырять вокруг затонувшего брига. Больше сорока лет мой народ каждую ночь обыскивает берег Миссисипи и приносит сюда все, что может найти. Здесь, в сердце болота, мы, мамбы, пытаемся объединить все силы, чтобы успокоить души, затонувшие вместе с «Персефоной», но мы бы ничего не добились без помощи жителей болот. Наши ритуалы, песнопения, даже амулеты ничего не стоят без их веры.

— Да, но что-то не похоже, чтобы эта вера сильно помогла. Возможно, ваша магия могла быть полезна в прошлом, но она не смогла спасти от лап этих тварей ни несчастного Джона Ривза, ни вчерашних жертв в отеле мистера Арчера.

— Если все это произошло несмотря на наши бдения, Леннокс… что ж, ты можешь себе представить, что могло произойти с Ванделёром без наших усилий?

Голос мамбо Альмы прозвучал вдруг так устало, что Лайнел не решился на дальнейшие расспросы. Он обошел полянку по периметру, рассматривая обломки: вот кусок мачты, там на ветвях развешаны веревки, здесь ручка от штурвала Шарля Эдуарда Делорме. Было очень странно видеть перед собой все это. Теодора прошептала:

— Ты еще не видел самое лучшее… или худшее, смотря с какой стороны посмотреть. Обернись.

Лайнел повиновался и чуть не вздрогнул от неожиданности. Недалеко от них, среди деревьев, был кто-то еще. Женщина, которую он видел лишь на фотографиях, стояла, утопив ноги в топком грунте, словно один из кипарисов, и со скрещенными на груди руками. Лайнел осторожно приблизился, отказываясь верить своим глазам.

— Ростра «Персефоны», — пробормотал он. Статуя почти вдвое превышала рост молодого человека. — Как она могла так сохраниться, проведя почти полвека под водой?

— На самом деле, она пробыла там всего пару часов, — тихо ответила мамбо Альма. — Это первое, что вернула нам река на следующий день после кораблекрушения. Моя мать стояла на берегу, пытаясь хоть что-то разглядеть в воде и надеясь, что кто-то из моряков смог спастись. Она уже собиралась вернуться в барак, когда увидела ростру, скользящую по реке, словно деревянная русалка.

— Поэтому на ней еще сохранились следы краски, — добавила Этель.

— Виола Ванделёр, — прошептал Лайнел. Он вытянул шею, пытаясь получше разглядеть черты ее лица. Этель была права — в глазах еще оставалась голубая краска, увенчанные венком, развевающиеся от невидимого бриза волосы до сих пор не утратили своего блеска.

— Это Виола Ванделёр снаружи, и Мюриэль Ванделёр изнутри, — мрачно ответила мамбо. Ради твоего же блага, Леннокс, не подходи к ней слишком близко. Ты даже представить себе не можешь, сколько зла окружает этот предмет.

Лайнел поднял было руку, чтобы потрогать гранат, но не смог, так как Теодора оттолкнула его, заставив отступить назад.

— Значит, дневники Виолы рассказали нам правду. Маленькая сестричка владела черной магией и вы считаете, что каким-то образом она могла заключить свой дух в эту скульптуру.

— Это была не черная магия, — ответила Этель, —

а магия вуду. Мюриэль была ведьмой.

— Ученица ведьмы, если быть точным, — поправила ее мать. — Она обладала большим потенциалом, чем любая из известных мне мамб, но ей не хватало самого главного — сердца. В ее сердце не было даже искры света.

— Вы упомянули, что ваша мать жила в бараке, — вмешалась Теодора, с некоторой опаской поворачиваясь спиной к ростре. — Она была одной из рабынь на плантации Ванделёр?

— Совершенно верно. Ее звали Мэй Куин и она принадлежала Джорджу Ванделёру, отцу Виолы и Мюриэль. Ее любили все чернокожие в округе, многие утверждали, что она была что-то вроде сказочной феи, способной вылечить любую рану и угадать, что человека беспокоит лишь взглянув ему в лицо. Помимо этого, она обладала более высоким статусом, чем большинство других рабов: вместо обработки полей она занималась управлением домашнего хозяйства, будучи кем-то вроде экономки. Для Виолы она фактически стала матерью и подарила ей больше ласки, чем сама Мари-Клэр Ванделёр, которая никогда не обращала внимания на дочь.

— Мэй Куин, — пробормотала Теодора и взглянула на Лайнела. — Где-то я уже слышала это имя. Кажется, оно прозвучало в отрывках дневника Виолы, которые нам зачитывал мистер Сандерс?

— Может быть, — ответил он, — но я не помню, что именно Виола о ней писала.

— Наверняка она писала о помощи в лечении, — произнесла мамбо Альма, откидывая назад бахрому своего тюрбана. — Я помню как они обе навещали больных, прикладывали компрессы, помогали повитухам при родах… Для Джорджа и Мари-Клэр она была лишь одной из служанок. Мюриэль не обращала на нее внимания, пока не обнаружила, какими силами та обладает и поняла чего могла бы достичь, заставив мою мать обучить ее. Что касается Филиппа, старшего сына…

— Он — ваш отец! — догадалась Теодора. Мамбо Альма удивленно посмотрела на нее, как и Лайнел. — Я подозревала это с самого начала. Такие голубые глаза могут принадлежать только Ванделёрам. Маловероятно, чтобы ваша мать могла вступить в связь с каким-то другим белым, помимо тех, кто жили на плантации, верно?

— Да, это так, — согласилась мамбо, — ты не ошиблась.

— Неужели Филипп Ванделёр завел любовную интрижку со служанкой? — удивился Лайнел. — Как на это среагировали его родители? Они признали вас своей внучкой?

— Думаю, они об этом даже не знали, — ответила за Альму Теодора. — Напоминаю, что оба умерли во время эпидемии желтой лихорадки в 1853 году, а вот Виола наверняка об этом знала. Помнишь, о чем она писала в дневнике? О натянутых отношениях с Филиппом незадолго до его смерти? Тебе не кажется, что мотивом для этого вполне мог послужить тот факт, что он обрюхатил одну из ее подопечных и отказался признать ребенка?

Она замолчала, вспомнив, что рядом находится Этель, хотя ее мать, похоже, совершенно это не волновало. Мамба грустно покачала головой.

— Если бы дело было только в этом, все бы было не так печально. Но моя мать забеременела от Филиппа не потому, что согласилась разделить с ним ложе, как это случалась с дочерьми вольнонаемных работников. Однажды ночью, возвращаясь после пьянки и игры в карты, Филипп встретил ее на кухне за работой. И прямо там зажал ее в углу, чтобы изнасиловать, не заботясь о том, что кто-то может услышать ее крики. Кто мог вмешаться, чтобы помочь рабыне? Другой раб, которого потом избили бы до полусмерти за нападение на хозяина? Управляющий, который даже не жил на территории плантации?