Чтение онлайн

Но что-то глубокое, интуитивное меня останавливало.

Я никогда не чувствовала того дикого, всепоглощающего возбуждения, когда он меня трогал. Я думала — может, это просто я такая. Может, мне вообще секс не интересен, я асексуальна или что-то в этом роде.

Та ночь в «Крессиде» доказала сокрушительно обратное. Я очень, очень сексуальное существо… при условии, что рядом находится взрослый, уверенный в себе мужчина, который цитирует Шекспира в постели и тянет тебя за волосы, зная точно, какую боль превратить в удовольствие.

—

У нас просто никогда не было нормальной, удобной кровати — вот в чём была проблема, — продолжает Брэндон своё «объяснение». — Всё время пытались устроиться на заднем сиденье, где невозможно развернуться. И у тебя всегда была эта странная соседка под боком в общаге.

— BMW твоей модели, если ты не забыл, удобнее большинства студенческих кроватей, — парирую я сухо. — И Дейзи не странная. Она моя лучшая подруга.

— Она из секты, — бросает он пренебрежительно, как будто это исчерпывающая характеристика.

Мои защитные иголки встают дыбом за подругу — хотя, по правде говоря, он в чём-то прав. Но не она причина, почему мы так и не дошли до секса.

— Она выросла в фундаменталистской религиозной общине — это может быть сектой, а может и нет, — поправляю я его, стараясь говорить спокойно. — Но откуда она родом, не определяет, кто она сейчас. И уж точно не она виновата в наших проблемах.

— И я знаю, что парни из моего братства тебя напрягали, — продолжает он, как будто не слышит меня. — Они придурки, согласен. Поэтому я подумал: сниму нам номер в хорошем отеле на выходные. Всё будет по-взрослому. Уютно, приватно…

О боже. Почему сказать простое, ясное «нет» этому человеку оказывается таким невероятно трудным, изматывающим? Я уже отказывала ему тысячу раз, в разных формулировках, — но это не работает, как будто он говорит на другом языке, где «нет» означает «попробуй ещё».

Часть меня холодно понимает: это не моя работа — заставлять его понять, доносить до него смысл моих слов. Он должен уважать мои границы, которые я уже ясно обозначила, даже если бы я до сих пор была девственницей и просто не хотела с ним.

Но другая часть — уставшая, измотанная постоянной борьбой за каждую пядь личного пространства — просто отчаянно хочет, чтобы этот разговор закончился, чтобы он исчез.

— Я переспала кое с кем, — выпаливаю я тихим, но чётким шёпотом, глядя ему прямо в глаза.

На мальчишеском, обычно беззаботном лице Брэндона мгновенно мелькает калейдоскоп эмоций. Сначала чистое удивление, будто я сказала, что могу летать. Потом прилив тёмного, мгновенного гнева. И за ним — жгучая, неприкрытая ревность, искажающая его черты.

— Ты серьёзно? — выдавливает он, и его голос звучит хрипло. — Мы расстались только на лето. Я думал, ты всё лето работала, копила на учёбу.

Это уже слишком. Грань перейдена.

— Я работала — не то чтобы это теперь твоё дело, особенно после того, как ты изменял, — говорю я, и каждая буква звенит, как

лезвие. — И изменял не с одной, а с несколькими. С несколькими одновременно — если верить слухам, которые дошли даже до меня.

Именно так я в итоге и узнала о его летних похождениях.

Tanglewood Tea — анонимный сплетнический аккаунт в соцсетях, который годами собирает и публикует самые сочные тайны кампуса: от тайных романов между преподавателями до громких отчислений студентов и диких выходок футбольной команды. Они используют методы, похожие на журналистские расследования, и наводки от анонимных источников. Никто толком не знает, кто за этим стоит. Аккаунт существует уже много лет — ходят слухи, что его передают по наследству от выпускника к выпускнику. Или, что ещё страннее, что его ведёт кто-то из самих преподавателей, мстящий системе.

Но в тот момент я должна была мысленно поблагодарить этого анонимного сплетника — потому что они выложили размытые, но узнаваемые фотографии: Брэндон получает минет не от одной, а от двух разных девушек на каком-то роскошном яхте. Их лица и тела были тщательно заретушированы, даже одежда — чтобы нельзя было опознать, — но его лицо в момент наслаждения, запрокинутое к солнцу, было узнаваемо совершенно чётко. Золотой мальчик кампуса наслаждается жизнью на Ибице. Знает ли его подруга?

Его подруга — то есть я — не знала. До той самой публикации.

Брэндон прищуривается, его кулаки непроизвольно сжимаются.

— Клянусь богом, если я узнаю, кто стоит за этим проклятым аккаунтом…

— И что? — перебиваю я его. — Они просто говорили правду. Публиковали факты.

— У них не было никакого права следить за мной, снимать меня! — шипит он, понижая голос. — Мамин адвокат отправил им письмо с требованием прекратить и удалить, но они проигнорировали. Наглецы.

— Ты больше переживаешь о том, что люди узнали о твоих изменах, чем о том, что ты их совершал, — констатирую я, и в моём голосе звучит усталое разочарование. — Ты не можешь быть другим, да? Но этот разговор никуда не ведёт. Факт в том, что у нас с тобой никогда не было ничего по-настоящему общего. Наша так и не состоявшаяся сексуальная жизнь — просто отражение всего остального: разного понимания верности, уважения, базовых вещей.

— Кто это был? — спрашивает он вдруг, и его вопрос звучит резко, как удар.

— Что?

— Кто забрал твою девственность? — уточняет он, и его брови хмуро сдвигаются, взгляд становится задумчивым и одновременно злобным. — Джейк? Я всегда знал, что этот ублюдок крутится вокруг тебя. Любит подбирать то, что я бросил.

— То, что бросил... ты? — повторяю я, и от этой формулировки меня тошнит.

— Или один из твоих красивеньких поэтов с факультета английского? — продолжает он, не слушая.