Профессор
Шрифт:
— Препод по экономике опять в последнюю минуту сменил обязательный учебник? — сочувственно предполагает она, и я слышу, как она перелистывает страницу.
Я стону в подушку, и звук получается приглушённым и жалким.
— Нет, слава богу, но это то, о чём стоит начать беспокоиться завтра. Сегодня хватит и других проблем.
— Тогда что? Кофейная тележка у главного входа перестала делать твой любимый фундуковый ростер? — продолжает она поддразнивать, и в её голосе слышится улыбка.
— Ладно, хватит катастрофических
— Ночь, когда ты заработала безумные, немыслимые для нас деньги? — переспрашивает она, и теперь её голос звучит заинтересованно. — Дааа, помню. И не за что, кстати.
— За что «не за что»? — мой голос всё ещё приглушён подушкой, но в нём проскальзывает лёгкое возмущение. — Работу-то сделала в основном я, если ты не забыла.
— За то, что предложила первой, глупая, — парирует она беззлобно. — Я бы на твоём месте уже скупила полмагазина.
Я делаю глубокий вдох, собираясь с духом.
— Это называется в литературном мире драматическая ирония высшей пробы. Он — мой новый преподаватель в этом семестре.
В комнате воцаряется тишина, густая и звонкая. Потом раздаётся короткий, почти истерический хохот.
— Ты прикалываешься, — говорит Дейзи, и в её голосе звучит чистое неверие.
Я выглядываю из-под подушки — надеюсь, что мой взгляд испепеляющий, полный трагического пафоса, но, скорее всего, он просто жалобный и уставший.
— Я не прикалываюсь, клянусь. Его полное имя — профессор Уильям Стратфорд, и в этом семестре он ведёт у меня «Продвинутый сравнительный анализ литературы». Тот самый курс, который мне нужен для диплома.
Голубые, широко раскрытые глаза Дейзи становятся ещё больше.
— Ты не прикалываешься, — повторяет она, но теперь это уже не вопрос, а констатация ужасного факта.
— Убейте меня сейчас, пожалуйста, — говорю я, снова падая на кровать. — Быстро и безболезненно.
— Нет, не убью, — возражает она, и в её голосе проскальзывает деловая жилка. — Ты уже и так практически мертва, судя по твоему виду. Рассказывай дальше.
Я стону, закрывая глаза.
— Да, именно так я и чувствую. Мёртвой внутри.
— Он тебя узнал? Там, на лекции?
— Да, — рычу я в подушку. — Узнал моментально. И после пары велел зайти к нему в кабинет. И слушай, что самое ужасное — он обвинил меня, что я всё подстроила с самого начала, якобы как изощрённый способ шантажа, чтобы вытягивать из него деньги или оценки.
Брови Дейзи взлетают к линии волос, и на её лице появляется выражение не столько шока, сколько заинтересованного любопытства.
— Ну, идея, если подумать, не такая уж и плохая. Сколько, думаешь, он бы дал, чтобы это сохранить в тайне? Ты же видела его люкс — у парня явно водятся деньги.
— Я его не шантажирую! —
— Конечно, не за оценку — ты и так её, скорее всего, получишь бесплатно, просто потому что ты умная, — говорит Дейзи, пожимая плечами. — Если только…
— Если только что? — переспрашиваю я, и в моём голосе звучит тревога.
— Если только он не поставит тебе нарочно плохую оценку именно из-за всего этого, — произносит она медленно, обдумывая эту возможность.
Кровь стынет в моих жилах, по спине пробегает холодный, липкий пот.
— Зачем ему это? Это же безумие.
— Не знаю. Гордыня мужская или что-то такое, — размышляет она вслух, хмурясь. — Мужчины в вопросах репутации очень, очень чувствительны. Или… или он может сделать это, чтобы заранее дискредитировать тебя. Подумай: если отличница, идеальная студентка, на него настучит — это будет выглядеть очень подозрительно для администрации. А если у этой отличницы в его предмете вдруг оказываются плохие оценки — всем будет казаться, что она просто врёт, чтобы выкрутиться из проваленного курса, отомстить строгому преподавателю.
— О боже, — выдыхаю я, и мир вокруг будто качнулся. — Ты думаешь, он способен на такое?
— Энн, не будь наивной, — говорит Дейзи, и в её голосе звучит непривычная для неё серьёзность. — То, что ты один раз переспала с парнем — даже если это был самый незабываемый секс в твоей жизни — не значит, что ты его действительно знаешь. Или что он не сделает всё возможное, чтобы защитить себя, свою карьеру, если почувствует угрозу.
— Это было не один раз, — поправляю я её тихо, опуская глаза.
— Что? — переспрашивает она, не поняв.
— Мы занимались сексом той ночью два раза, — уточняю я, и мои щёки полыхают. — И ещё… сегодня. Мы целовались у него в кабинете. Он… он довёл меня до оргазма. Прямо там.
Долгий, тяжёлый стон вырывается из груди Дейзи, и она закрывает лицо руками.
— Ох, Энн. Ты, дружок, в полной, тотальной, абсолютной жопе. Без шансов на спасение.
— Он сказал, что пишет книги, специализированные исследования, — говорю я, пытаясь перевести разговор в более безопасное, академическое русло. — Интересно, можно ли их найти в университетской библиотеке, полистать.
Я уже встаю с кровати, намереваясь пойти проверить, когда Дейзи вскакивает и блокирует мне дорогу к двери, встав в полный рост.
— Энн. Слушай меня. Я делаю это для твоего же блага, как лучшая подруга. Не читай его книги. Не ищи его в фейсбуке, в твиттере, нигде. Если он решит забыть обо всём этом, сделать вид, что ничего не было, — отлично, идеально. Тебе тоже нужно забыть. Стереть из памяти. Жить дальше.
Но о чём он писал? Какие тайны Шекспира он раскрыл? Чёрт, теперь мне хочется знать ещё больше.