Профессор

Сладость

— Это платье слишком короткое, — говорю я, нервно подтягивая подол. Оно безжалостно задирается, обнажая куда больше бёдер, чем мне хотелось бы, и при каждом шаге кажется, что вот-вот покажу всем, что под ним. Ткань эластичная, да, но недостаточно послушная: стоит потянуть вниз снизу — и вырез спереди проваливается ещё глубже, практически приглашая весь вестибюль любоваться.

— В этом и весь смысл, — отвечает Дейзи, совершенно невозмутимо.

Она —

моя лучшая подруга, соседка по комнате и безоговорочная предводительница этого безрассудного предприятия. У неё фигура, словно сошедшая с подиума — длинная, стройная, безупречно сбалансированная, — поэтому это облегающее, почти отсутствующее чёрное платьице льнётся к ней, как жидкая полночь, и выглядит дорого, изысканно, уместно. Здесь, среди мраморных полов, сверкающих люстр и глубоких бархатных диванов вестибюля отеля «Пиннакл», оно кажется на своём месте. На мне же оно выглядит вульгарно, дёшево, будто я стащила его у женщины куда более смелой.

Обычно я выбираю одежду, которая изо всех сил старается скрыть неприличный размер моей груди. Сегодня в этом вечере нет ничего обычного.

Я резко дёргаю глубокий V-образный вырез вверх — и теперь уже подол грозит выдать чёрное кружево трусиков.

— Соберись, Энн, — резко говорит Дейзи. — Если мы сегодня всё сделаем правильно, тебе больше не придётся сходить с ума из-за денег.

— Мне нужно всего двести на тот учебник по экономике, который никогда не продают б/у. Ну и, может, эти дурацкие синие тетради для эссе-экзаменов, которые нас заставляют покупать каждый семестр.

— Ты просишь пятьсот. Ни долларом меньше.

Пятьсот долларов. Цифра тяжёлым комом лежит в голове. Что именно мужчина захочет сделать с моим телом за пятьсот долларов?

— А если я попрошу половину денег за половину времени? — осторожно спрашиваю я.

Она качает головой; тёмные кудри подпрыгивают, касаясь тщательно нарумяненной щеки.

— Пятьсот за один час — это абсолютный минимум. Именно поэтому мы взяли «Убер» и уехали так далеко от кампуса — здесь люди действительно носят с собой настоящие деньги.

— И здесь нас никто не узнает.

Она издаёт тихий, порочный смешок.

— Детка, тебя и так сейчас никто бы не узнал.

Она, скорее всего, права.

Энн Хилл обычно ходит в джинсах из секонд-хенда. Между этой сменой гардероба и накладными ресницами, которые Дейзи наклеила мне на веки, в отражении толстых латунных перил, украшающих пространство, я выгляжу полной незнакомкой.

Мы поднимаемся по небольшой лестнице в зону парящего бара, где уже гудит приглушённая беседа. Здесь полно мужчин постарше — таких, что, похоже, уже пережили богатый кризис среднего возраста и владеют как минимум пятью «Ламборгини». Женщин немного, но и они выглядят не молодо. Утончённые. Они выглядят так, будто действительно принадлежат этому отелю, где ночь стоит тысячу долларов.

Дейзи легко вспрыгивает на высокий кожаный барный стул. Я следую за ней куда осторожнее, стараясь взобраться так, чтобы не нарушить хрупкую неприкосновенность этого

платья.

— Но если я запрошу больше, разве он не будет ждать большего? Разве он не будет ждать… опыта?

Она закатывает глаза.

— Через неделю начинается первый учебный день, и ты знаешь, что это значит? Это значит куча программ, ещё больше учебников и обязательных покупок всякой канцелярии.

— Силлабусы, — машинально поправляю я.

— Ладно тебе, специалист по английской литературе. Плюс все эти дополнительные материалы.

— Большинство из них есть в университетской библиотеке.

Она учится на инженера, и в духе их технологического уклона почти все их учебники уже перешли в онлайн — можно арендовать на семестр. А вот гуманитарный факультет по старинке продолжает торговать преимущественно бумажными книгами. Огромными, дорогими книгами, которые каждый год чуть-чуть меняют, чтобы мы были вынуждены покупать новые.

— Ну, в крайнем случае можешь отсосать у профессора за экземпляр, но учитывая, что он ещё и роялти получает как автор, получается, ты платишь ему дважды.

— Дейзи!

Она выросла в ультрастрогой, почти сектантской общине, но связь с домом не разорвала. Она спокойно ездит туда, надевает льняные платья до щиколоток, улыбается этими детскими голубыми глазами. А потом возвращается в университет — и матерится как сапожник.

И пьёт так же.

Бармен появляется в белой рубашке и подтяжках — всё в духе старомодной роскоши отеля «Пиннакл». Его построили в двадцатых, и хотя наверняка проводили реновацию, чтобы всё оставалось таким красивым, дизайн не изменился. Наверное, именно так чувствовала себя гламурная флепперша тех времён.

Гламурная флепперша, которой отчаянно нужны деньги.

— Что вам налить? — спрашивает он с ослепительной улыбкой.

— Ничего, — отвечает Дейзи, сияя. — Но если кто-то угостит нас коктейлями, мы не откажемся.

Он подмигивает.

— Договорились.

— Думаешь, он понял? — шепчу я, когда он отходит.

Она пожимает плечами.

— Какая разница? Все используют секс для чего-нибудь.

— Для любви? Для удовольствия?

— Это не сказка, милая. И если ты не хочешь возвращаться сюда каждую неделю, держи свою цену. Они будут просить всю ночь, но ты даёшь только час. Тогда, если им захочется дольше, пусть выкладывают ещё пятьсот.

— Тысяча долларов. — Больше денег, чем я когда-либо держала в руках.

— Конечно, они попытаются сбить цену. Ни при каких обстоятельствах не опускайся ниже двухсот в час. Я серьёзно.

— Люди вообще носят с собой такие наличные?

— Конечно носят. Для богатых это как десять баксов.

— По-моему, сейчас почти нигде не принимают наличные.

— Ну, всегда можно взять через Venmo.

Я вздрагиваю.

— И оставить след?

— Федеральному правительству плевать, чем ты занимаешься, детка. Хотя, если боишься, можешь отправить его вниз к консьержу за наличкой. Он точно не первый, кто побежит за деньгами с стояком.