Чтение онлайн

Это и есть возбуждение?

Оно совсем не такое, как я представляла. Не похоже на влажные, неловкие поцелуи в братских домах и на кеггерах. Это ощущение огня в форме чувства. Оно бежит по коже — от лёгкого давления на горле, через грудь, сосредотачиваясь внизу живота, между бёдер.

Это взрослое чувство. Наверное, потому что я с взрослым мужчиной.

Даже без его возраста он ощущается куда более весомым, чем любой парень, который когда-либо меня целовал. Мужчина. С лёгкой щетиной, которая царапает щёку, когда он прижимается ближе, целует и покусывает линию челюсти. С мускулами, ростом и твёрдой,

толстой эрекцией, которая упирается мне в бедро. Очень большой эрекцией — большой, как его словарный запас.

Мне нравятся мужчины с большим словарным запасом.

Не могу поверить, что сказала это вслух. Может, я всё-таки умею флиртовать. Просто вырвалось.

Просто правда.

А потом два пальца щипают сосок сквозь платье — и я хнычу.

Хнычу — именно так, как он обещал.

— Нравится? — бормочет он.

— Н-нет, — отвечаю я, дыхание дрожит.

— Маленькая лгунья. Если я засуну пальцы в твою киску, я нащупаю там беспорядок.

Мой низ сжимается. Это так неправильно. Что я в каком-то шикарном люксе. Что меня лапает чужой мужчина. И главное — что он прав. Я чувствую влагу между ног. Больше, чем когда-либо раньше — даже когда по ночам тайком касалась себя пальцами. Если он прикоснётся туда — я растаю прямо у него на руках.

— Пожалуйста, — шепчу я.

— Пожалуйста что? Пожалуйста остановись?

Стон вибрирует в горле — и он наверняка чувствует его. Чувствует на своей ладони, как бабочка бьётся, пытаясь вырваться.

— Хочешь, чтобы я отправил тебя вниз, в бар, всю раскрасневшуюся и задыхающуюся — чтобы все увидели, что я с тобой делаю?

— О боже, — стону я.

Даже в полумраке видно, как изгибается уголок его рта — лунный серп в ночи. Улыбка злая. Хитрая. Знающая.

— Они уже трахали тебя глазами, когда я тебя подобрал.

Неужели? Я не успеваю осмыслить — он продолжает.

— Кружили, как стая волков вокруг одинокой, потерявшейся лани.

— Никто… — выдыхаю я. — Никто на меня не смотрел.

— Все хотели это красивое маленькое тело. Такое пухлое и сладкое. Такое готовое, чтобы его укусили.

— Это не я, — говорю я, задыхаясь, пока он теребит другой сосок. Не я. Это кошачьи глаза. Платье. Обстановка. Никто не хочет обычную Энн Хилл. Ничего особенного.

— Почти дрожишь от нервов. От страха, — произносит он почти рыча. — Знаешь, как опасно показывать такое мужчине вроде меня? Как сильно мне это нравится?

Опасно. Его рука на моей шее. Это ведь рискованно? Особенно с мужчиной, которого я видела впервые сегодня вечером. С мужчиной, чьё настоящее имя я, возможно, так и не узнаю. Уилл ли он на самом деле? Опасно — и всё же в его хватке я чувствую себя в безопасности. Потому что эта рука на шее прижимает меня, метит как его, потому что он забрал меня раньше, чем любой другой взрослый мужчина успел.

— Да, сэр, — шепчу я.

В его глазах вспыхивает чувственная молния.

— Ах, ты только что запечатала свою судьбу на эту ночь, милая девочка.

Дрожь пробегает по спине.

— Звучит зловеще.

Он прижимается лбом к моему. Рука, что была на шее, скользит назад, обхватывает затылок — теперь нежно, словно я нечто драгоценное. Это уже не так сексуально, зато куда интимнее.

Мы дышим одним воздухом.

Настраиваемся друг на друга через

дыхание — и это точнее любых слов.

— Я должен был бы посадить тебя в такси и отправить домой, — бормочет он.

— Не надо, — отвечаю я, потому что мне нужны эти тысяча долларов. Хотя, если быть честной, это не вся причина. Я хочу узнать, каково это — быть с мужчиной, который умеет заставить тело петь. Мелодия, которую я никогда не слышала.

Остаться с ним — значит узнать больше о себе.

— Не могу, — признаётся он хрипло. — Я эгоист.

— Если бы ты был эгоистом, ты бы не согласился на тысячу.

Грубый смешок.

— Деньги — ничто по сравнению с тем, что ты мне отдаёшь. Твоё тело. Близость. Доверие. Сегодня ты заработаешь каждый чёртов цент.

Ещё одна дрожь — но я поднимаю подбородок, упрямо.

— Потому что заставишь меня плакать?

— Потому что я чертовски зол.

Впервые я ощущаю настоящий страх. Тот самый, первобытный, передающийся из чрева в чрево, врождённое знание каждой женщины о том, что может случиться с ней, когда она остаётся наедине с мужчиной в запертой комнате.

Высшее образование

У меня были подруги, которые заклеивали стены плакатами бой-бэндов — поп-звёздами с острыми подбородками и взъерошенными чёлками наверху. Я могу восхищаться ими абстрактно. Они приятны глазу так же, как цветок. А этот мужчина — с квадратной челюстью, жёсткими, высеченными чертами лица? С тёмными глазами, в которых вспыхивает молния? Он не принадлежит чему-то статичному, как плакат. Он — лишь плод моего воображения: глаза закрыты, руки между ног под одеялом. Я бы испугалась его сильнее, если бы не была так заворожена этой злостью — злостью, которую я никогда не позволяла себе чувствовать. Хорошие девочки должны быть тихими, прилежными, добрыми… и никогда, ни за что — злыми. Я загнала её так глубоко, что почти забыла о её существовании — до тех пор, пока не услышала ответный зов на его гнев.

— На кого ты злишься? — спрашиваю я, задыхаясь.

Он притягивает меня ближе, ладонь широко лежит на пояснице, прижимая наши тела вплотную. Его губы — в сантиметре от моих.

— На себя. За то, что позволил затащить себя обратно в этот проклятый город, где приходится притворяться, будто всё в порядке, будто я не хожу по минному полю.

Тэнглвуд — огромный городской центр с музеями мирового уровня, лучшими врачами и университетами. Всё лучшее, что может предложить человечество. И в то же время — преступность, нищета, отчаяние. Всё худшее. Куда в этой картине вписывается мужчина в дорогом костюме с виски за триста долларов за бокал?

Как вообще можно заставить такого богатого и уверенного в себе человека делать что-то против воли?

Он тянет вырез платья вниз, обнажая мою грудь. Соски тёмные, набухшие — он проводит по ним большим пальцем, пока из меня не вырывается голодный вздох.

Он отстраняется — в глазах мелькает что-то почти зловещее.

— И я вымещу это на твоём вкусном маленьком теле. Заставлю извиваться, корчиться, буду слушать твои всхлипы, как колыбельную перед сном.

Эти слова не должны меня заводить. Не должны.