Чтение онлайн

— Насколько все запущено?

— Пока выяснилось, что мы обязаны закатить банкет в загородном клубе, а еще стоит заняться усыновлением Таннера: надо же все оформить по закону! — уткнувшись мне в шею, со смешком отзывается Хедли, а затем отстраняется. — Морально я уже выжата.

— Думаешь, они пробудут здесь до самого конца? — спрашиваю я, заправляя непослушную прядь волос ей за ухо и понимая, что еще никогда не испытывал к матушке-природе такой нежной любви, как в эту минуту.

— Слава богу,

скоро уйдут. Просто заехали отметиться.

— Значит, еще немного, и ты свобода, — я переплетаю пальцы с ее.

— Угу, — она обводит взглядом зал. — О, давай-ка я познакомлю тебя с Онор.

Я пытаюсь проследить за ее взглядом, но народу тьма. Конечно, мелькают в основном седые макушки, так что найти кого-то моложе шестидесяти не составляет труда – это вам не в «Где Уолли?» играть.

— Ой, она занята. Подождем пару минут, — кивком Хедли указывает на светло-русую девушку, беседующую с пожилым мужчиной. Тот накрыл ее ладонь своими и что-то проникновенно втолковывает.

Вспоминаются похороны бабушки и то, как же меня тогда бесило стремление каждого высказать какую-нибудь глубокомысленную чушь. Паршивое чувство. Мы потеряли родного человека, и никакие стихи или мудрые советы не могли вернуть ее к жизни.

— О, все, пошли.

Мужчина целует незнакомку в щеку и удаляется.

Хедли чуть ли не волоком тащит меня через весь зал: явно спешит перехватить Онор, пока до той не добрался кто-то другой. Знакомая картина. Ни секунды покоя, лишь нескончаемый поток скорбящих. Помню, как мы с Лэнсом и Бринли прятались в гостиной, пока родители не заставили нас выйти к гостям.

— Онор! — приблизившись, вполголоса окликает ее Хедли, приветственно поднимая руку, а затем указывает на меня.

Глаза Онор расширяются. Не сомневаюсь: жена все уши ей обо мне прожужжала на кофейных посиделках, так что, следила Онор раньше за играми или нет – загадка, но теперь-то точно знает, кто перед ней стоит.

Честно говоря, я предпочел бы, чтобы Онор не числилась в фанатках. Из-за этого и переживал перед поездкой: меньше всего хочется своим присутствием поднимать суету и отвлекать людей от повода, по которому все собрались.

— Знакомься, это Истон, — Хедли берет меня под руку.

— Знаю уж, — фыркает Онор.

Мы дружно усмехаемся, но веселье быстро сходит на нет.

— Ну разумеется, — с улыбкой покачивает головой Хедли.

Чертовски приятно видеть, с какой гордостью она представляет меня подруге. Как будто и впрямь лестно называть своим мужем.

Я протягиваю руку, и пальцы Онор ложатся в мою ладонь.

— Ты уже не первый год остаешься главной темой наших разговоров, — сдержанно улыбается она.

Пожимая ей руку, я замечаю на внутренней стороне запястья татуировку: какую-то птицу.

— Уж прости, любит она хвастаться, — улыбнувшись

жене, я перевожу взгляд на Онор.

— И не поспоришь, — поддакивает Онор, а внутри почему-то поселяется мерзкое чувство.

— Эй! — обиженно тянет Хедли.

— Да шучу я. Чаще всего из нее слова клещами не вытянешь. А ведь жизнь бьет ключом – куда интереснее моей.

— Прими мои соболезнования, — произношу я, выпуская ладонь Онор. Взгляд вновь натыкается на татуировку: рисунок давний, контуры слегка поплыли от времени.

— Спасибо, — отзывается Онор, оборачиваясь к гробу, но тут же отвлекается на подошедшего гостя. — Прошу прощения. Благодарю, что пришли.

Вполне заурядный обмен любезностями. Держится она приветливо, но меня почему-то не отпускает смутное беспокойство.

К счастью, появляется священник, и остальные Харгроувы торопливо прощаются. Мы с Хедли занимаем места; ее ладонь по-прежнему покоится в моей.

Взгляд то и дело возвращается к сидящей в первом ряду Онор. В ней чудится что-то до боли знакомое.

Я стараюсь отмахнуться от мыслей и полностью переключиться на Хедли: она пришла поддержать подругу, но по ходу церемонии сама едва сдерживает слезы.

На поминки к ним домой нас подбрасывает одна из приятельниц бабушки. Еще никогда в жизни я не ощущал такой нависшей смертельной угрозы. Утешает лишь одно: случись нам попасть в аварию, удар пришелся бы на скорости от силы миль десять в час.

Пожилые подруги усопшей оккупировали кухню, застекленную веранду и гостиную. Обеденный стол ломится от закусок; присутствующие неспешно перекусывают, попутно обсуждая болячки, внуков и строгие диеты. Судя по обрывкам фраз, главным врагом человечества единогласно признана молочка.

Хедли стоит вместе с Онор в углу гостиной, тихонько о чем-то перешептываясь, склонившись друг к другу. Плечи Онор расслабленно опущены – совсем не так, как во время панихиды: словно ей наконец-то позволили выдохнуть. Помню похожую реакцию у отца и остальной родни, когда скончалась бабушка. Чувство вины за невольное облегчение; и это вполне объяснимо. По словам Хедли, ради ухода за больной Онор пришлось поставить собственную жизнь на паузу.

Вооружившись тарелкой, я пристраиваюсь у окна.

Заметив развешанные по деревьям на заднем дворе поилки для колибри, я наконец-то разгадываю значение татуировки на запястье Онор. Крошечная птичка.

Ума не приложу, отчего меня так заклинило на этой детали, но внутри настойчиво скребется сомнение. При этом Онор ничем не выдала, что мы пересекались. Случается ведь такое: человек уверен, что вы где-то виделись, а у тебя в памяти – зияющая пустота. Возможно, она просто ждет, когда я догадаюсь первым.

Я снова перевожу взгляд на другой конец комнаты.