Чтение онлайн

— Таннер... — я осекаюсь на полуслове и поднимаю глаза. — К чему ты клонишь?

— На фанатских видео он постоянно тянется к тебе или спит на руках. Раз мамы нет и в помине, мне и стало интересно.

— Я его няня.

Онор кивает.

— Не пугает то, насколько сильно он от тебя зависит? — допытывается она и, должно быть, замечает, как меняется мое лицо, потому что тут же торопливо добавляет: — Я не пытаюсь лезть в душу, просто со стороны, — подруга многозначительно приподнимает телефон, — выглядит так, будто правила вашего соглашения

изменились. Либо в финале кому-то разобьют сердце, и я хочу убедиться, что этим кем-то окажешься не ты.

— Нет, ни капли не пугает, — и абсолютная искренность этих слов до сих пор поражает каждый раз, когда я остаюсь наедине со своими мыслями.

Секунду Онор внимательно меня изучает, а я мысленно готовлюсь к продолжению допроса. И ведь ехала в полной уверенности, что буду утешать ее, но роль заботливой лучшей подруги взяла на себя Онор.

— Просто нужно было спросить. Я-то не понаслышке знаю, каково это, когда человек зависит исключительно от тебя. Подобное выжимает все соки.

— В том-то и фокус. Меня – нет.

— На снимках, — задумчиво тянет она, — ты выглядишь иначе.

— В каком смысле? — отзываюсь я и наконец отправляю в рот кусочек бейгла.

— Просто... — Онор склоняет голову. — Выглядишь так, будто... счастлива остепениться?

— Говоришь так, будто этого совсем нельзя было ожидать, — отшутиться она не дает, упрямо ожидая продолжения. — Мы договорились посмотреть, к чему все приведет. И вроде как... встречаемся?

— Это прозвучало как вопрос? — первая за день улыбка едва трогает ее губы.

— Нет. Просто все так непривычно, и я пока не разобралась... Ты же знаешь.

— А я-то гадала: все по-настоящему или вы просто виртуозные актеры. Рада, что до сих пор знаю тебя как облупленную.

Какое-то время я молча смотрю в чашку.

— Хед, — тихо отзывается она. — Я же твой самый близкий человек. Мне всегда можно рассказать, что на душе.

Я вслушиваюсь в фоновый шум кофейни. Приглушенные голоса, гудение кофемашины, короткие трели телефонов... Я пытаюсь сообразить, как точнее облечь чувства в слова.

— Кажется, я влюбляюсь, — признаюсь я. Совсем тихо, будто несказанное вслух способно хоть что-то изменить. — Я этого не планировала, и понимаю, в свете всей ситуации безумно, но я... — качаю я головой. — Я влюбляюсь в них обоих.

Секунду Онор молчит. Затем берет бейгл и с аппетитом откусывает внушительный кусок.

— Я так и знала, — в ее голосе одновременно сквозят теплота и осторожность, словно боится, что я сорвусь с места и сбегу. — Заметила на каждом снимке.

— Только не раздувай из мухи слона.

— Ничего я не раздуваю.

— У тебя типичное выражение лица человека, который именно это и делает.

— Нормальное у меня лицо, — она берется за чашку. — Я просто... наслаждаюсь собственной правотой.

— Онор.

— Я за тебя рада, — она опускает кружку. На мгновение задерживает взгляд на столешнице, а затем снова поднимает глаза. — Правда

рада. Ты же это знаешь?

— Знаю. А теперь включи режим лучшей подруги и скажи, что я витаю в облаках в полном отрыве от реальности.

— Вот еще, и не подумаю. Кто сказал, что у вас ничего не выйдет?

Я выразительно кошусь на ее телефон.

— Не считая толпы комментаторов?

Онор пренебрежительно отмахивается.

— Так значит, после того как пройдет год, — уточняет она. — Что будет потом?

— В каком смысле?

— Договор. Тот срок, что установила твоя бабушка, — ее голос звучит абсолютно ровно. — Что ты будешь делать по прошествии года?

Я открываю рот, чтобы выдать дежурную фразу, которой отговаривалась от всех остальных: мол, разберемся, пока рано загадывать, будем решать проблемы по мере их поступления... и вдруг осекаюсь. Потому что, сидя в кафе напротив подруги, впервые признавшись вслух в собственных чувствах, я понимаю: старый ответ больше не работает.

— Думаю, я останусь, — произношу я, и от этих слов все внезапно становится гораздо реальнее, чем десять секунд назад. Ведь если мы действительно ввязались в это – если с Истоном и правда пытаемся построить семью, – значит, пресловутый год с самого начала не имел никакого значения.

Онор замирает.

— Я остаюсь в Чикаго, — я внимательно слежу за ее реакцией. — Книжный станет моим. Таннер... — я качаю головой, не желая бередить рану. — Я никуда не уеду.

Онор подолгу не отводит взгляда. На лице мелькает эмоция, которой я не могу подобрать точного названия. Возможно, облегчение. Наверное, в глубине души ей хочется, чтобы я вернулась, и прекрасно это понимаю: когда бабушки не станет, жизнь Онор предстанет в совершенно ином свете.

— Потрясающе, Хед, — она крепко сжимает мою ладонь. — Господи, ну улыбнись же.

Я откусываю здоровенный кусок бейгла, ошарашенная собственным признанием.

— Я рада, что ты ее нашла.

— Нашла что? — смеюсь я, невнятно бубня с набитым ртом.

— Причину остаться, — отзывается Онор, заглядывая мне в глаза.

Даже не знаю, что ответить, поэтому молча смотрю на нее. Сердце сжимается от нежности: она верит в меня, верит, что с Истоном и Таннером я обрела гармонию. Но нужно срочно сменить тему – сделать передышку, перестать изводить себя сомнениями, взаимны ли эти чувства.

— Как ты? — спрашиваю я. — Только честно.

— Честно? — тяжело выдыхает она. — Сама не знаю. Кажется, я провела в режиме ожидания такую огромную часть жизни, что теперь до одури боюсь будущего. А потом меня накрывает вина за подобные мысли, — Онор бросает взгляд в окно. — Но ведь скоро все закончится, понимаешь? И я ненавижу себя за то, что чувствую облегчение. Терпеть это не могу. Я ведь так ее люблю.

— Перестань, — я тянусь через столик и накрываю ладонь Онор своей. — Облегчение не от того, что она уходит. А потому, что мучениям придет конец. Не путай одно с другим.