Чтение онлайн

Он похлопывает по полу рядом с собой, и я перебираюсь по кафелю поближе.

Я кладу голову ему на плечо и накрываю ладонью спинку Таннера.

— Рада, что ты был дома.

— Я тоже. Если бы не ты, я бы все еще собирался с духом, чтобы вставить ему градусник.

Я смеюсь, и Таннер слегка вздрагивает, но тут же снова затихает.

— Ты бы отлично справился.

— И ты бы справилась, но мне кажется, команда из нас куда лучше, не находишь? — Истон кладет подбородок мне на макушку.

Он прав. Команда из нас действительно отличная.

—

Мы семья, — говорит он, и на секунду я замираю, а рука едва не соскальзывает со спинки Таннера.

Семья . Я бегала от этого слова всю свою жизнь, но, когда его произносит Истон, оно звучит как что-то, чего мне отчаянно хочется.

Глава 48Хедли

Когда я распахиваю дверь, Онор уже сидит за столиком, обхватив обеими руками чашку кофе. Она поднимает взгляд, и улыбка кажется вполне искренней, но до глаз так и не доходит.

— Как ты? — я жестом усаживаю попытавшуюся было привстать подругу обратно и обнимаю со спины.

Я сажусь напротив и замечаю: Онор уже заказала стандартный набор.

— Тебе взяла холодный, — поясняет она. — Бейгл со всякой всячиной и крем-сыром: решила, ты опять заявишь, что не голодна, а потом съешь половину моего.

— Спасибо, — я смеюсь. — В следующий раз угощаю. Ты выглядишь... — осторожно начинаю я: подруга и правда выглядит ужасно, а я слишком ее люблю, чтобы кривить душой.

— Дерьмово. Спасибо.

— Я хотела сказать «измотанной».

— Просто вежливый синоним к «девьмово». А вот ты, как всегда, прекрасна. Ужасно бесит, — она делает глоток кофе. — Извини. Неделя выдалась так себе. В хосписе все непредсказуемо. Бабушка на кислороде, а мне никто толком не объяснил, чем это грозит, так что я, как полная идиотка, полезла гуглить в два часа ночи. Никому не советую.

— Онор...

— Я в порядке, — она останавливает. — Честно. Ее подруги – просто святые. Миссис Пападопулос практически переехала к нам, так что на фоне нее и сиделки из хосписа, Мэри, чувствую себя абсолютно бесполезной, — уголок ее губ чуть дрогает в полуулыбке. — А еще постоянно называет меня маминым именем. Мэри уверяет, что так бывает, но... — подруга качает головой. — Ладно, проехали. Я тащилась в город в такую даль вовсе не ради жалоб.

— Давай обсудим.

— И не надейся, — Онор направляет на меня указательный палец. — Стоит только начать – и снова расплачусь, а я и так проревела всю дорогу в электричке. Бариста аж выдал бесплатный маффин из жалости, — она кивает на бумажный пакет посреди стола. — Отвезешь домой, угостишь Истона, — пальцы Онор крепче сжимают горячую чашку. — Кстати, о нем...

— Тут и обсуждать нечего, — отрезаю я. Меньше всего хочется делиться новостями о грядущих переменах. Хвастаться тем, как замечательно складывается моя жизнь, пока Онор готовится потерять бабушку – самого близкого человека, заменившего родную мать, – ужасное дело.

Онор сверлит меня пристальным взглядом.

— Что такое?

Не говоря ни слова, подруга лезет в сумку, достает телефон и разворачивает экран. На

снимке, сделанном издалека и зернистом – типичном фанатском кадре, – запечатлены мы с Истоном на набережной Риверуок. Стаканчики с мороженым сиротливо забыты на скамейке рядом, он по-хозяйски обнимает меня за плечи, а я, запрокинув голову, хохочу над какой-то шуткой.

— А мы-то надеялись, что не попали в объективы?

— Снимок всплыл сразу в трех бейсбольных пабликах, — она кладет мобильник экраном вниз. — Последние пару месяцев я наблюдаю за твоей жизнью через телефон, словно за каким-то топовым реалити-шоу. Так что колись: что происходит? Потому что со стороны, — Онор красноречиво кивает на гаджет, — совсем не похоже на банальную сделку из серии «ты мне, я тебе».

Я отщипываю кусочек бейгла, рассыпая семечки по всему столу.

— Все сложно.

— Что-то не похоже. Я бы даже сказала, со стороны выглядит проще простого.

Я отвечаю растерянным взглядом: понятия не имею, как во всем признаться.

Онор ждет. Мне еще ни разу не удавалось перемолчать, и подруга ловко обращает это себе на пользу. Продолжает невозмутимо наблюдать, как в третьем классе, выжидая, когда я расколюсь.

И я, разумеется, чувствую себя яйцом, скорлупу которого только что надбили о край миски.

— Все отлично, — признаюсь я. — Даже лучше, чем ожидалось.

— В каком смысле лучше?

Я пожимаю плечами.

— Мы отлично ладим. То есть и раньше ладили, но теперь все иначе. Жить под одной крышей – совсем другое дело. Постоянно узнаешь друг о друге что-то новое, — я ковыряю бейгл. — Он варит кофе, когда я еще сплю. Знает, что не завтракаю, но неизменно оставляет что-нибудь перекусить на столешнице. На всякий случай, — я поднимаю глаза. — С ним весело, и... — я даже не в силах облечь все в слова.

Выражение лица Онор ни капли не меняется.

— А ребенок?

— А что с ним?

— Как он?

— Светится от счастья, — губы сами собой расплываются в улыбке, и подавить ее я не успеваю. От Онор это, разумеется, не ускользает: уголки ее рта тоже едва заметно приподнимаются. — У него такой возраст, когда все вокруг кажется уморительным. Например, слово «нет» вызывает бурный восторг. Ты запрещаешь, а он заливается смехом. Истон считает это умилительным, а я без конца твержу, что через полгода мы хлебнем горя: малыш начнет лезть куда не следует, и слово «нет» должно будет нести хоть какой-то смысл, — я качаю головой. — Вчера Таннер швырнул в меня половину обеда, а потом сидел с до жути довольным видом.

— Похоже, с ним хлопот не оберешься?

Фраза звучит как вопрос, и внутри начинает ныть до боли знакомая рана: подруга, как и все остальные, уверена, что однажды терпение лопнет и я просто сбегу.

— Вроде того, — я делаю короткую паузу. — Хотя с другой стороны – вовсе нет. Он прекрасно спит, почти не капризничает. Просто... — я опускаю взгляд на столешницу. — Его очень легко любить.

Онор неспешно вращает кофейную чашку.

— И за кого он тебя принимает?

Вопрос застает врасплох.