Чтение онлайн

— Почему ты захотела выйти замуж за Истона?

— Мам, — в голосе Истона слышится крайнее раздражение.

— Согласен. Холли, мы не из тех родителей, — подает голос Остин.

— Я вовсе не считаю, что ты недостаточно хороша для моего мальчика. Как раз наоборот. Я люблю его, он мой сын, но ему всегда было сложно сбавить обороты своей жизни, если вы понимаете, о чем я.

Истон округляет глаза, глядя на Остина, но я не волнуюсь. На этот вопрос мне ответить легко.

— Мне кажется, я в чем-то похожа на Истона. Серьезные обязательства тоже никогда не были моим

коньком, — я пожимаю плечами. — Я люблю путешествовать и, к величайшему разочарованию семьи, никогда не задерживалась на одном месте достаточно долго, чтобы назвать его домом, — бросаю взгляд на Истона. — Но рядом с ним у меня нет чувства, будто мне нужно от чего-то отказаться, чтобы остаться, — моя рука ложится ему на колено, и я не отрываю от него глаз. — С ним жизнь становится ярче... а главное – он меня по-настоящему видит.

Мы обмениваемся улыбками, прежде чем снова повернуться к его родителям.

— Ох, мама...

Холли вытирает слезы с лица.

— Не могу поверить, что ты смог завоевать ее сердце. Мы так переживали. И его сестра больше всех. Кого он однажды приведет в дом? Но мне следовало догадаться, что он найдет ту, которая по-настоящему увидит его и полюбит таким, какой он есть. Мое материнское сердце просто разрывается от гордости.

Остин качает головой.

— Может, перейдем к подаркам?

Холли вздрагивает.

— Да, конечно!

Пока его мама копошится в сумке, стоящей рядом с ней, Истон сжимает мое плечо, и я поворачиваюсь к нему. Он наклоняется и прижимается губами к моим губам.

Это застает меня врасплох на долю секунды – ровно настолько, чтобы я успела это осознать, прежде чем поддаться.

Поцелуй длится недолго, но, когда Истон отстраняется, губы замирают в миллиметре от моих, и он шепчет:

— Спасибо.

Ошибка, о которой я совершенно не хочу жалеть.

Глава 32Истон

Неужели я только что ее поцеловал?

И ведь Хедли не отстранялась, пока я сам не отпрянул?

Та четкая черта, что разделяла нас, стремительно стирается, и виной тому – моя собственная несдержанность.

Не стоило ее целовать, но ведь прежде никто не говорил ничего подобного. Всю жизнь я привык бросаться в омут с головой, ни к чему не относясь серьезно. Разумеется, окружающим нравится моя компания; в любой тусовке неизменно оказываюсь в самом центре внимания. Звучит самовлюбленно, но я сознательно создал это образ – так попросту легче жить. Вот только Хедли видит меня насквозь, заглядывая гораздо глубже, и я не мог упустить момент, не дав понять, как дорого то, что она замечает меня настоящего.

— Ну а это подарок для самого младшего, — мама достает из сумки плюшевую птицу и кладет перед Теннером. — Называется тупик.

— Наша, аляскинская тема, — шепчу я на ухо Хедли, уютно прильнувшей к боку. Я и сам не понимаю: то ли мы так старательно изображаем счастливый брак, то ли просто хочется побыть ближе друг к другу. Свои-то чувства э я знаю четко, а вот в ее совсем не уверен.

— А тебе, Хедли, точно понравится это, — она вытягивает из недр сумки книгу. — Тут все про Аляску, —

мама кладет картонную книжку перед Теннером. — Надеюсь, в ноябре вы выберетесь в гости, — она целует Теннера в висок, точь-в-точь как до этого отец.

— Конечно, — отзываюсь я. От одной только мысли о том, чтобы познакомить со всей огромной родней Теннера – да и Хедли, если быть до конца честным, – внутри разливается такое торжество, словно вручили «Золотую Перчатку».

Мама встречается со мной взглядом. Я знаю, как нелегко ей дается расстояние. Раньше проводил на Аляске межсезонье, но теперь все изменилось: тут тоже появилась своя жизнь.

Почти все родственники остались на севере, так что уехавших вечно донимают расспросами, когда же мы вернемся домой. Теперь, с появлением Теннера, вопрос наверняка станет звучать еще чаще, вот только профессиональной бейсбольной команды там нет, так что особого выбора не остается.

— Хедли, тебе безумно понравится! Жду не дождусь, когда покажу тебе Лейк-Старлайт, ну а пока мне надавали кучу гостинцев от всей семьи, — она извлекает на свет огромную корзину, ломящуюся от всевозможных деликатесов.

— Мам, и как ты только умудрилась протащить это в самолет? — поражаюсь я.

— Чуть до драки не дошло из-за багажной полки, — отец наклоняется пониже к Теннеру. — Дедуля прилетел бы к тебе даже со сломанным носом.

Теннер тянется ручкой к его лицу, и отец смотрит на внука влюбленными глазами.

— У Истона огромная семья, и каждый из двоюродных братьев и сестер хотел передать какой-нибудь небольшой привет... — мама пододвигает корзину к Хедли, после чего поднимается и пересаживается на стул по другую сторону.

Хедли слегка отодвигается от меня и выпрямляется.

Спасибо, мам. Мне, вообще-то, очень нравилось обнимать Хедли.

— Тетя Истона, Бруклин, поставляет линейку эфирных масел во множество отелей. Вот это, с жасмином, передала тебе – для разжигания либидо.

Я издаю невнятный звук, и Хедли, оглянувшись через плечо, заливается смехом.

— Дядя Роум передал бутылку оливкового масла – того самого, что подают в его ресторане: говорит, ни на каком другом готовить нельзя. Тетя Саванна подарила кофейную кружку... — мама увлеченно разбирает корзину, показывая каждый подарок, который многочисленные дяди и тети приготовили, чтобы принять Хедли в семью Бейли.

С каждым новым подарком, извлекаемым мамой на свет, глаза Хедли округляются все больше.

— Мне обязательно нужно их поблагодарить, — восхищается она. — Как же трогательно!

Мама приобнимает Хедли за плечи. Я прекрасно вижу, что она пытается привыкнуть к столь открытому проявлению чувств, которое для моей родни – обычное дело, а вот для ее – совсем не характерно.

— Вот и поблагодаришь лично, когда приедете, — мама переводит взгляд на меня. — Все ужасно расстроились, что пропустили церемонию.

— Мам, мы же уже обсудили. Мне не нужна пышная свадьба.

Я сознательно взял всю вину на себя, чтобы у родителей не возникло предвзятого отношения к Хедли и они не гадали, почему мы решили расписаться без участия всей необъятной родни.