Чтение онлайн

– А с чего ты решил, Лямин, что не все ладно у гражданина Сухорукова? По-моему, для начала требовалось сделать дедушке какую-нибудь бяку.

Да, собеседника нельзя было назвать приятным, даже если бы вырядился он Дедом Морозом.

– После вашего появления решил. Знаю я ваш поток сознания - кому как не Лямину обидеть старого Кощея? Чья расписочка долговая осталась в комоде у старичка вместо визитной карточки? Короче, я считаю, что подлинному злодею работа весьма облегчена. Он может без проблем грохать всех, у кого я взял деньги, зная, что орлы с милицейскими погонами первым делом ко мне полетят…

– По этой версии, Лямин, «подлинный злодей» рано или

поздно заявится к тебе - а этот гражданин, видно, мастер но гадостям - и заберет всю выклянченную у добрых дядей сумму. Все четыреста тысяч ослабленных, но все ж таки желанных советских рублей. И та самая книжечка, о которой ты очень убедительно толковал - правда, не поймешь зачем, - на допросах, останется лишь в ящике твоего стола Фалалеев направился к двери.

– Вы что же, господин товарищ начальник, не забираете меня с собой?

– Пока нет. И вовсе не из-за того, что ты мне наговорил убедительных слов. Просто в квартиру Сухорукова проник и совершил свое темное грязное дело гражданин куда более рослый, с большим размером ноги, чем у тебя. Да и, похоже, с физической силой повнушительнее. Этим он как раз напоминает того умельца, что навестил Гасан-Мамедова. Поэтому береги себя, Борис. МВД предупреждает, твое здоровье может понести серьезный ущерб.

Расслабление от последнего укола почти совсем улетучилось, и я забеспокоился.

– Значит, моя жизнь под угрозой?

– Ты сам этого хотел, Лямин. Надо было понимать, что даже умеренные суммы, вроде твоей, вызовут искренний интерес. Многим людям не хватает на «сникерсы» и гондоны леденцового типа. То, что раньше доставалось воровством, связями и блатом, теперь требует просто финансовых трат. Впрочем, как наметишь своим зорким оком стервятника очередную добычу, каркни нам ее координаты. Авось это ей поможет.

Когда Илья дверь захлопнул, я подумал, отчего это он меня не забрал? Ведь не будь меня, исчез бы зонтик над подлинным злодеем, которому пришлось бы завязать на время. Лег бы урка на дно - ищи его свищи. Ага, понятно, товарищ лейтенант оставил приманку, и эта приманка - я.

«Очередной труп» - Антон Владиславский, молодой бизнесмен, проживал в высотном доме на Московском проспекте. Я перед поездкой сообщил менту Ильюше, чтоб взял на заметку бизнесменову драгоценную жизнь. Владиславский заметно отличался от первых двух «трупов» в положительную сторону. Не въедливый, не занудливый, без гадкого прошлого. И денежную пенку собирал он не с помощью поварешки, доставшейся от совковых времен, а бороздя солянку современности вдоль и поперек.

Владиславский - мой однокашник, он единственный на курсе не хватал девочек за талию и всем говорил «вы». Потому-то ему и хотели несколько раз рыло почистить, чтоб не задавался, но затем решили: просто человек - чудак.

И Владиславский тоже в мою рукопись, к своему сожалению, глянул. Вот на эти странички:

«Уотсон поднял веки лежащему человеку и осветил фонариком глазницы. Затем тщательно пощупал пульс.

– Стопроцентный покойник, Холмс.

– Все равно берем. Я понимаю, мое предложение звучит дурно, но другого выхода определенно нет.

Голос Холмса звучал почему-то убедительно, и Уотсон не стал больше перечить.

Джентльмены, подхватив труп, вынесли его из аппаратной. Далее спустили по лесенке, держа под руки -

как двое гуляк своего перестаравшегося товарища. И в машине агента Пантелея отправили не в багажник, а на заднее сиденье, сунув ему в рубаху - для подпорки головы - линейку.

– Куда сейчас, Холмс?

– На Чэйнсери-лэйн живет выходец из Азии, великий тюркский шаман Володька. Из очень дикого племени, которое кушает даже туристов сырыми. Благодаря своему сомнительному прошлому Володька умеет говорить с покойниками.

– С трупами?

– Нет, он вызывает души предков. Но, я думаю, сейчас мы изрядно облегчим ему задачу. Ничего вызывать не надо, все рядом.

Володька оказался мужчиной с изрядным брюшком и приятным смуглым цветом лица.

– Гюн айдын, бай башкан, - приветствовал Холмса шаман, ударяя в бубен. Не удивился он и двум другим вошедшим.
– Маленьки женщын по спине бегать надо? Чобан-кебабы кушать будем, а?

– Пусть маленькие женщины побегают где-нибудь в другом месте. Мне люля-кебаб, только не приправляй его выделениями молодой саранчи, мистеру Уотсону - плов. Надеюсь, такое твое блюдо не нуждается в проверке жизнью и смертью. Товарищу Пантелею пока ничего не надо, пусть полежит спокойно.

Надо отдать должное шаману, поскольку он не ел, а только хлебал из пиалы, глядя на жующие лица джентльменов, приговаривал: «Кто чаю не пьет, того понос проберет». Между делом Володька рассказывал, как был изгнан из своего племени. Оказывается, соплеменники избавились от него, потому что он слишком много занимался колдовством и редко виделся с женой - как сказал вождь: «Наш шаман любит ее левою ногой».

После сытного обеда Холмс поставил задачу Володьке - допросить покойника с пристрастием. «Передай ему вначале, что им очень интересуются на этом свете». Шаман кинулся исполнять. Первым делом Володька с полчаса кипятил какое-то варево, источающее запах несъедобных грибов. И пил его мелкими глотками, принимая все более осоловелый вид. Однако, когда склоненная голова готова была ударить ковер, Володька взвился, как куропатка и, колотя босыми пятками по полу да грязными ладошками в бубен, пошел в какую-то странную присядку.

– Как называется этот танец?
– решил уточнить Уотсон.

– Подлинный танцор танцует только свой собственный танец, - с видом знатока отозвался Холмс.

– А кроме чистого искусства он чего-нибудь демонстрирует?
– засомневался Уотсон.

– Не помню, кто сказал и сказал ли вообще, что искусство - зеркало жизни. В конце концов, почему нет? Володька смотрит в одно зеркало, а мы с вами, Уотсон, в другое. И какое из них кривее?.. Товарищ Пантелей был чрезвычайно зациклен на своей борьбе, ведь он фанат. Борьба наверняка запечатлелась в различных слоях его памяти: образной, мотивационной и прочих. Так называемая эфирная аура, известная нам по убедительным описаниям теософа Лидбитера, может, и есть слабое магнитное поле, что источается памятью. Вернее, веществами, которые ее образуют и, очевидно, разлагаются у покойника не сразу, помаленьку. Поле ничтожненькое, но вполне воспринимаемое чувствительными натурами вроде Володьки.