Чтение онлайн

– Уотсон, Уотсон. В доброй старой Англии всеобщая стачка, первая, может быть, со времен Уильяма Нормандского. Ах да, чуть не забыл, тогда не было профсоюзов. Однако мы сдвинемся с места. На автомобиле шведской фирмы «Вольво». Четыре цилиндра, двадцать четыре лошадиные силы, то есть примерно шесть носорожьих, скорость огибания пространства-времени до 60 миль в час.

Холмс и Уотсон вышли на Бейкер-стрит, где мрачный забастовщик в кепке спросил их:

– Почему я работаю, но ничего не имею?

–

Потому, что вы, наверное, работаете над собой, - отразил Холмс.

– Труд должен быть первейшей потребностью, - кинул прохожий.

– Советую это проверить на себе.

Тогда угрюмый тип прошелся по начищенным штиблетам джентльменов.

– Если вы меня не извините за это, я погуляю но вашим котелкам, - предупредил он.

Уотсон хотел вытащить перчатку и отхлестать обидчика по щекам, но Холмс остановил: «Это бедное дитя не ведает, что творит, простим его». После чего изящным приемом джиу-джитсу отправил «бедное дитя» головой в урну. «Прощение не исключает воспитания».

Через полтора часа два джентльмена, покинув кабину модели «Якоб», вступили на территорию дважды краснознаменной пивной «Струя вождя».

– Где мы можем найти мистера Ривса, любезный?
– спросил Уотсон у красноносого человека за стойкой.

– На бороде, - неучтиво ответил русской прибауткой трактирщик.
– Ну а вам-то какое дело?

Красноносый сплюнул, глянув на джентльменистую наружность спросившего, и отвернулся.

– Послушайте, синьор помидор, не соблаговолите ли.., - иронически выступил Уотсон, но трактирщик, не оборачиваясь, отрезал.

– Товарищ помидор. Он тоже красный. А теперь советую оказаться по ту сторону двери.

– Но, может, хоть кружечку пивка принесете?

– Тебе надо, ты и неси, - не оставил никаких надежд мужчина.

– Почему такой пролетарский голос и манеры ирландского каторжника?
– встрял Холмс.
– Вы же частный собственник и вам есть что терять.

– Эту стойку сраную?! Fuck eou, shed. Я стану начальником госпивной и не надо будет заботиться о том, чтоб купить подешевле да продать подороже. План будет. Понял ты, временный. А теперь чеши отсюда.

– Дай нос, - неожиданным образом отозвался Холмс. Хозяйчик пивнушки от изумления выпучился и икнул.

А джентльмен вдел свои пальцы в ноздри мужчины и, потянув на себя, трахнул своим высоким лбом в его приземистый - приемом, распространенным у сицилийских разбойников. Пивнушник опрокинулся назад и, ударив стену, ненадолго обмяк. А когда снова ожил, то взгляд его из орлиного стал воробьиным.

– Считайте, что вы сделались начальником госпивной, - выдержав паузу, произнес Холмс, - а я начальником треста госпивных. И вы не выполнили план… Ну, где же Ривс и его новый приятель по имени товарищ Пантелей?

–

Час тому, как они уехали в киношку «Лучший мир», так ее теперь кличут. Это налево, с полмили топать. Там Ривс выступает перед рабочими-транспортниками.

– Ну, прощай, начальник струи. Прости меня, нос. Или, Уотсон, съедим еще тут но бифштексику?

– Вы же знаете, я вегетарианец. Мне мяса жалко.

– А ему нас? Это му-му рогатое нас бы пожалело?
– и Холмс пронзительно взглянул на трактирщика.

– Зачем вы так, Холмс?
– обратился Уотсон с попрекающим словом, правда, уже на улице.

– И я поддаюсь заразе, ведь я тоже пью из лондонского водопровода. Будем считать, что я не красноносого обидел, а демона, который в нем сидит. Ладно, нам пора в «Лучший мир».

Могучий «Якоб», прибыв к месту будущего происшествия, спрятался в кустах. Через дом и дорогу темнел в мокром воздухе барак, из которого доносились горячечные, несоответствующие погоде голоса.

– Переоденемся, Уотсон, иначе нас могут не понять, - Холмс выудил из багажника кучу ударно воняющего тряпья.

– Не переборщить бы, - Уотсон с сомнением потянул воздух и стал натягивать грязные шмотки поверх костюма.

Двое переодетых джентльменов, обогнув парочку лениво жующих верзил, вошли в синематограф. Искусство кино замещал собой Ривс, который, находясь перед экраном, клеймил и высмеивал, обзывал и стирал в порошок имущий класс. Собрание, прилежно внимая, отвечало бурными продолжительными аплодисментами и выделением адреналина, а также бензола и некоторых других газов. В массе костюмов присутствовали одеяния разных окраин империи, индийские чалмы, папуасские набедренные повязки, эскимосские меховые изделия. Какой-то каннибал даже пытался оборвать оратора: «Зачем говорить, что богатый человек всегда плохой? Мы однажды такого съели - оказалось, хороший». Но людоед тут же был изгнан за оппортунизм. Как всегда, первой освободилась от пут сексуальная сфера: затерявшиеся в углах забастовщицы довольным хихиканьем выдавали свое присутствие в объятиях окружающих мужчин. Нередко люди, изрядно хлебнувшие нива, выходили к забору но нужде. В общем, отдых был содержательным.

– Писающие на забор большевики - это что, пощечина буржуазным вкусам?
– поинтересовался Уотсон, но Холмс был сосредоточен на другом.

– Мне кажется, кто-то пялится на горлопана из-за кулис. Но пройти туда через сцену нам не придется. На пути еще более крепкие ребята, чем у дверей. Мы сейчас выйдем на воздух и попадем в «Лучший мир» со служебного входа.

Однако тыл барака прикрывало двое бдительных часовых. Вдоль наружной стены поднималась лесенка к двери в аппаратную, около которой переминался первый охранник. Второй топал туда-сюда у первой ступеньки. Этого обезвредил Уотсон, нырнув под лестницу и вынырнув оттуда, чтобы наложить компресс с хлороформом на внимательное лицо часового. Верхнего же охранника ссадил вниз Холмс, использовав малайское духовое ружье и стрелку, смазанную усыпительным средством.