Чтение онлайн

Товарища Пантелея нашли за кулисами в руководящей позе. Хорошо смазанные сапоги выдавали его и на этот раз.

– Откуда, товарищи?
– постарался не обнаружить своего удивления агент ГПУ.

– Мы революционные мусорщики из Уайтчэпела.

– Разве к вам не приезжал уполномоченный? Разве вы забыли, что первый признак революции - это дисциплина передового пролетарского отряда?

– Уполномоченный не приезжал. А мусора у нас выше головы. Мы его даже подвозили со свалки для укрепления наших

позиций. Только что нам теперь с получившейся вонью делать?

– Эта вонь деморализует эксплуататоров, - уверенно сказал товарищ Пантелей.

– А нас?

– А нас нет. Не может быть у нас такого ханжеского чистоплюйства, как у имущего класса.

– Убедительно звучит.
– Холмс снял носок, также входивший в комплект новой одежды, и поднес к носу «товарища». Тот отшатнулся, чтобы побороть запах, а сынок великого сыщика заговорщицким тоном произнес.
– Вы, случаем, не продаете складную баррикаду?

– Ваши документы, - всполошился товарищ Пантелей, почуяв классовым чутьем неладное.

Не получив ответа на свое требование, закулисный деятель позвал подручных, однако никто не явился на зов.

– Товарищ, Пантелей, ждем показаний о том, кто и где вводит психотропные химикаты в лондонский водопровод.

Собеседника из «товарища» не получилось. Он рванулся в сторону сцены, но предусмотрительный Уотсон сделал ему подножку. Рухнувший агент потянул из сапога револьвер, но Холмс выбил «товарищ маузер» окинавским ударом мае-гери. Агент Пантелей заорал, но бурные продолжительные аплодисменты в зале разметали пронзительные звуки его голоса. Возбудитель Ривс на сцене как раз сказал про справедливый рабочий кулак, обрушивающийся на жирный буржуазный загривок.

Наконец агент унялся и заявил вполне спокойно.

– Наклонитесь, я все скажу.

– Очень интересно послушать, - но когда Холмс склонил голову, товарищ Пантелей сунул нож в беззащитный живот джентльмена. Еще немного бы и каюк… однако Уотсон успел использовать зулусский ассегай для нейтрализации агента. Тот дернулся и затих.

– Настала очередь спросить: что вы наделали, Уотсон?
– возмутился Холмс.
– Если он сейчас уйдет в мир иной - я представляю, какой металлургический рай у большевиков, - нам вовек не найти концов этого преступления.

– Не думайте, Холмс, что вы смогли бы продолжить расследование с дыркой в животе. Нам лучше поскорее осмотреть агента и расстаться с местом происшествия.

– Не могу с вами не согласиться.

Джентльмены срочно вывернули карманы и пазухи одежды у лежачего деятеля международного рабочего движения.

– Тут какие-то ампулы, Холмс.

– Дайте-ка сюда. Анализ, увы, провести мы не сможем. Л вот вколоть больному одну из них мы вполне в состоянии. Шприц у меня всегда с собой, так же как и запасные трусы.
– Холмс поспешил с инъекцией.

Вначале ничего существенного не произошло. Затем тоже, за исключением того, что…

– Вы видите,

Холмс, какой-то свет над его головой. Не нимб. Там словно открылся люк и появилась смутная фигура, до пояса, с усатым лицом и трубкой в руке.

– Видел и вижу. Если я не ошибаюсь, объемное изображение похоже на одного нынешнего вождя. Все-таки, Уотсон, поглядывайте иногда на черный ход. Кстати, вы верите в разную чертовщину?

– Я приверженец англиканской церкви. Там это не принято. Но посмотрите, тень вождя будто втекает в тело агента.

– Наглядное пособие по вселению сильного в слабого. Ни с того ни с сего смертельно раненный стал беззвучно подниматься и вскоре уже стоял на ногах.

– Где я?
– спросил он на английском, но с сильным кавказским акцентом, как догадался Холмс.

– На съезде, товарищ Сталин. Вы собирались сказать нам, где применять средство, а потом идти и выступать. Народ ждет.

– Водонапорная станция на… кхе-кхе.
– Полутруп, будто почуяв подвох, смолк и сделал несколько шагов, потом заговорил о чем-то своем.
– Ва-пэрвих, я скажу им, что рэшающий пэрэвес сил уже на нашей старане, ва-втарих… - тут сияние над его головой сменилось тьмой, и тело, рухнув, стало совершенно бездыханным и неподвижным.

– По-моему, товарищ Пантелей сам виноват, что у него возникли проблемы, - сказал эпитафию Холмс.
– Жизнь все-таки отдал он неизвестно за что, причем в первый раз не чужую, а свою.

– Сматываемся по-быстрому, как говорят наши русские друзья, - шепнул Уотсон.

– Надеюсь, тень вождя будет еще нам полезна. Захватим труп с собой, - неожиданно произнес Холмс ужасные слова».

Михаил Петрович прочитал и хмыкнул. Он хмыкнул дважды. По-моему, до него не все дошло. Или он был несколько хитрее, чем казался на первый взгляд.

– Это критика?
– на всякий случай поинтересовался он.

– Это самокритика, - возразил я.

– Не сметь зажимать самокритику, - старец вспомнил какой-то лозунг поросших мхом времен и захихикал довольный.

Затем он ввел меня в мир своей молодости, заполненной не свиданиями на берегу речки, а неустанным истреблением вредного и ненужного элемента. «И что интересно, Борис. Кого-то мы, может, и зря шлепнули, инженера там или физика-химика. Но ведь, в основном, под косилку шли алкаши, тунеядцы, бабы распутные, поэтишки-бездари».

В общем, выделил пенсионер 100000, по-большевистски, без процентов. НО! Какое большое «но». Прямо два столба с перекладиной. Вернее, рукопись Михаила Петровича, которую надо было мне переписать человеческим языком и литературно разукрасить. «Записки старого чекиста» называется, в пятьдесят страниц длиной. Рассказывала она о борьбе со всякой сволочью, которая оказалась недотстреленной и вот нынче распустилась. И еще в ней вспоминалось, что руководство хоть грудью, но обязано было накормить народ, и что Владимир Ильич лишь казался жестоким, он просто любил, когда вес его слушаются. И симфоний у нас было, хоть задницей ешь. Л Лев Толстой крестьян приглашал на барщину лишь три дня в неделю, и еще три дня они должны были читать его сочинения, которые писатель якобы случайно оставлял в поле. Причем, нерадивого читателя нередко пороли на конюшне. И правильно, потому что порядок должен быть и в приобретении духовности…