Приговор
Шрифт:
– Эвьет! – предостерегающе крикнул я, надеясь, что хотя бы одна из собак предпочтет познакомиться со мной и моим мечом. Но они обе свернули в комнату, где сейчас находилась девочка. Тут же щелкнул арбалет, сразив одного из врагов прямо на пороге. Затем изнутри донесся звук удара, более глухой, чем предыдущие, и сразу же – короткий взлаивающий визг. Я с облегчением перевел дух.
Эвьет снова выскочила в коридор, с арбалетом в одной руке и двумя импровизированными факелами в другой (на одну из деревянных ножек налипла окровавленная шерсть). Вместе с факелами она держала еще какую-то тряпку.
– Через окна не выбраться, их там полно, – подтвердила она мои предположения.
– Огниво и кремень в сумке, там внутри маленький карман, – напуствовал ее я, поворачиваясь к ней боком, на котором висела моя котомка.
– Свои есть, – ответила Эвелина, вручая мне оба факела (пришлось тоже взять их одной рукой) и запуская руку в карман рубахи.
– Запасливая, – оценил я.
Пока она высекала огонь и поджигала тряпки, в коридоре показался еще один пес. Но, оценив участь предшественников, вдруг поджал хвост и попятился обратно в комнату. "Да здравствует трусость!" – подумал я.
Наконец оба факела загорелись. Эвьет взяла их у меня и протянула мне "лишнюю" тряпку:
– Это повяжи на свой меч и тоже подожги.
– Отличная идея! – оценил я. В самом деле, тряпка закрыла лишь небольшую часть лезвия возле острия, так что меч сохранял боевые свойства, а огонь мог напугать собак даже сильнее, чем пахнущая кровью сородичей сталь.
Тем временем напор на кухонную дверь прекратился. Очевидно, псы поняли, что у них не хватит силы ее открыть (пожалуй, хватило бы, сумей они навалиться все разом, но сколько собак могут упереться в дверь одновременно? Едва ли более трех.) Однако я не обольщался. Они продолжают чувствовать наш запах и наверняка ждут нас на кухне.
– У нас два плана, – объяснил я Эвьет. – Первый: если Верный еще возле крыльца и… в порядке, мы попробуем пробиться к нему через кухню и ускакать. Второй: если первый план невозможен, прорываемся к люку подпола и лезем внутрь потолковать по душам с бабкой. Не сомневаюсь, что это она позвала собак. Значит, должна знать и как их отогнать. Но будь осторожна. У старой карги в подполе может быть спрятано какое-нибудь оружие. Пусть даже это просто вилы или коса…
– Ей это не поможет, – угрюмо процедила баронесса.
– Только не убивай ее до того, как я с ней поговорю, – усмехнулся я. – Ладно, встань за моим плечом, и я открываю дверь.
Теперь у каждого из нас в левой руке был факел, а в правой – основное оружие. Арбалет Эвелины был вновь готов к стрельбе, но, разумеется, в ближнем бою у нее был лишь один выстрел. Сделав ей предостерегающий знак, я осторожно отступил от двери вспять по коридору – в ту же сторону, в которую открывалась дверь. Рванись собаки в атаку сейчас, мы бы вновь оказались на несколько мгновений отделены от них дверью, уже открытой.
Но атаки не последовало. Что ж – оставалось только атаковать самим.
Я рывком распахнул дверь и ворвался в кухню. Псы, разумеется, были там – сидели и ждали; в тот же миг они повскакивали. Их было, должно быть, не меньше десятка, а Верного за окнами видно не было.
– Второй план! – крикнул я, одновременно пихая
Я почувствовал, как Эвьет прижалась спиной (точнее, висящим на ней колчаном) к моей спине. Молодец, девочка, грамотная позиция для боя с превосходящим противником. Теперь надо было двигаться вперед, не теряя с ней контакта. Тощий рыжий пес попытался прыгнуть на меня, но с визгом грохнулся на пол, получив прямо в морду факелом, а затем бросился наутек. Кажется, я выжег ему глаз.
Окруженные рычащим и лающим мохнатым кольцом, мы продвигались к люку (разумеется, он был закрыт – я сразу понял, что за хлопок слышал перед началом нападения), яростно размахивая факелами, так, что они практически сливались в огненные петли. Псы ярились, шерсть на загривках стояла дыбом, но огня они все-таки боялись. Еще одного, оказавшегося чересчур смелым, я угостил уже не горящей, а рубящей частью меча. Нам нужно было преодолеть всего каких-то три ярда, но казалось, что этот путь занял целую вечность. Наконец я встал на крышку люка, затем сделал следующий шаг, оставляя ее за спиной.
– Эвьет, открывай, я прикрою!
Она вынуждена была присесть и положить арбалет на пол, и, хотя она по-прежнему продолжала отмахиваться факелом, большой черный пес с белым пятном в полморды решил, что это его шанс. Он прыгнул с места, норовя приземлиться ей на спину. Мечом я уже вряд ли изменил был направление его полета (а такая туша способна сбить девочку с ног, даже получив смертельную рану), но я успел достать его ударом сапога. Пес злобно клацнул зубами в воздухе, не сумев зацепить мою ногу, и грянулся на бок.
– Не открывается!
– Задвижка! Пошарь ножом в щели!
Но Эвьет уже и сама догадалась. К счастью, задвижка оказалась примитивной, и нож, чиркнувший по щели, легко отбросил ее. Эвелина распахнула люк, на миг отгородившись им от очередной разъяренной твари, и, не забыв подхватить арбалет, скользнула вниз. Я рубанул мечом еще одного сунувшегося ко мне пса и со всей возможной поспешностью последовал за ней, захлопнув люк над головой.
Наши факелы озарили подпол и лестницу, по которой мы спускались. Мои опасения не оправдались – бабка вовсе не ждала нас с вилами наготове. Напротив, она забилась в самый дальний угол и тщетно пыталась спрятаться за какими-то кадушками. Эвелина спрыгнула на земляной пол и, глядя на нее, принялась молча крутить ворот арбалета.
– Так-так, – зловеще произнес я, тоже спустившись на пол и с мечом в руке направляясь к старухе. – Вот, значит, каково твое гостеприимство.
– Не убивайте, добрый господин, – пролепетала та, – пощадите, ради господа нашего, не берите греха на душу…
Она все пыталась, сидя на земле, пятиться задом от меня и в результате опрокинула одну из кадушек. Крышка вылетела, а следом вывалилось и содержимое.
В кадушке, как и следовало ожидать, хранились соленья. Вот только это были не овощи, не грибы и даже не говядина. Это была рука взрослого мужчины. Не отрезанная. Отгрызенная.