Приговор
Шрифт:
– "Чем бог пошлет", – процитировал я. – Это тебе бог посылает?!
Глаза старухи сделались совсем круглыми и безумными, а бормотание – тихим и невнятным. Приходилось напрягаться, чтобы различить в этой каше какой-то смысл.
– … есть, оно ведь всем надо… кушать-то… а как падеж начался… остатняя скотинка-то наша… знали, что нельзя, а все равно ели… не траву же жевать… а потом болезня и приди… кто сразу помер, кто пластом лежал-маялся… а собачек кормить надо… собачки, они голодные… они сперва ослов поели, какие еще целы были… а потом и по домам пошли… меня только не тронули… пощадили меня собачки-то…
Могли ли собаки и в самом деле специально оставить бабку в живых в расчете на подобное сотрудничество? Вряд ли животным под силу такое стратегическое планирование. Скорее, они просто не прельстились ее старым жилистым мясом, благо на тот момент свежих мертвецов и умирающих в селе хватало и без нее. А когда это изобилие сошло на нет, бабка сама смекнула, как не сделаться следующей, став полезной новым хозяевам. Интересно, вздумай она потом покинуть селение, позволили бы они ей уйти? Ведь в самом деле, атаковать едущих по дороге всадников (скорее всего, нескольких, сейчас мало кто решается ездить в одиночку) псам гораздо сложнее, чем когда те же самые люди сидят, расслабившись, на кухне деревенского дома. Может, карга еще и предусмотрительно подмешивала сонный отвар им в угощение, от которого мы благоразумно отказались. Чем она их угощала – неужто бульоном из предшественников?
Я заметил, что старуха что-то сжимает в костлявом кулаке.
– Что там? – грозно спросил я.
Она вздрогнула и попыталась спрятать кулак за спину.
– Руку отрублю!!! – рявкнул я.
Людоедка испуганно разжала пальцы. На землю выпал предмет, похожий на длинную свистульку.
– Я знаю, что это, – сказала Эвьет. – Специальный охотничий свисток. У моего отца был такой. Он издает такой тонкий звук, что его слышат только собаки.
Вот, значит, каким образом она сообщала своре, что кушать подано, не привлекая внимания гостей.
– Отзови их, – приказал я старухе, подталкивая свисток к ней ногой. – Ну?! Сделай так, чтобы они убрались!
– Н-не могу, добрый господин! – проблеяла та. – Только позвать могу… а уходят они сами, как наедятся… Правду говорю, как бог свят! – взвизгнула она, когда я приставил острие меча ей к горлу.
– Позволь я сама ее убью, – спокойно попросила Эвьет.
– Что? – переспросил я, несколько сбитый спокойствием ее тона.
– Она пыталась убить нас, убила других и, если ее пощадить, будет убивать еще. Она заслуживает смерти с любой точки зрения. Но ты сам говорил, что казнимого преступника стоит использовать, как учебное пособие. Вот я и хочу потренироваться, – все так же ровно пояснила она.
– Гм… логично, – согласился я, хотя идея мне не понравилась. Я и сам не собирался оставлять каргу в живых, но мне не хотелось, чтобы Эвьет пачкала руки подобными делами. – Но она мало похожа на Карла. Справиться с ним, окажись он даже без охраны, оружия и доспехов, далеко не так легко.
– Какая-никакая, а практика, – пожала плечами баронесса. – Так каким образом это лучше сделать?
Старуха слушала наш разговор, совсем оцепенев от страха – и вдруг вскинула палец с обломанным ногтем, указывая куда-то за наши спины и вверх, и завопила:
– Пожар!
В первый миг я подумал,
– Следи за ней, – бросил я Эвьет, быстро взбегая по лестнице. Осторожно приподняв мечом крышку люка – в другой руке у меня по-прежнему был факел – я выглянул. Лицо сразу обдало жаром, а в горле запершило от дыма. Собак на кухне, конечно, уже не было. Но пламя, быстро распространявшееся по сухим доскам пола, уже отрезало нас от двери. Прорываться бегом через огонь? Я бы рискнул, но Эвьет для этого слишком легко одета. Да и у меня имеется при себе кое-что, чему попадать в огонь противопоказано.
В тот же миг я вспомнил о ведре с водой, которое сам же принес на кухню. Для того, чтобы потушить пожар, одного ведра, пожалуй, уже не хватит – но временный коридор обеспечить себе таким образом можно. Правда, и для того, чтобы добраться до ведра, теперь уже придется шагнуть через пламя…
Я опустил крышку люка и сбежал вниз.
– Эй, ты! – ткнул я мечом старуху. – Вставай и лезь наверх. Справа от люка – ведро с водой. Возьмешь его и пойдешь к выходу, заливая огонь на полу. Все сразу не выливай, там в три-четыре приема плеснуть надо.
– Охх… да как же я… тяжелое ж…
– Быстро, если не хочешь сгореть заживо!
Охая и причитая, людоедка полезла вверх по лестнице – вполне, впрочем, шустро, ибо сразу же за ней шел я, подгоняя ее мечом. Эвьет замыкала процессию; свой факел она, по моему совету, бросила на земляной пол.
Увидев, что путь к ведру лежит через огонь, старуха испуганно крякнула и попыталась попятиться. Но я от души ткнул ее горящим факелом в зад, и она с воплем устремилась в нужном направлении. От моего тычка ее юбка не загорелась, но, когда она пробежала через пламя, подол занялся. Не переставая кричать, старуха с молодой прытью схватила ведро и щедро плеснула на пол. На месте огня с шипением поднялся пар.
Я отшвырнул свой факел в противоложную выходу сторону и, присев, скомандовал Эвьет: "Цепляйся за меня!" Она и сама понимала, что по только что горевшим доскам лучше не бегать босиком, так что без возражений обхватила меня сзади на шею и плечи, а я, в свою очередь, подхватил ее под коленки. В таком виде мы выскочили из люка. Сквозь пар и дым я видел старуху, бегущую к выходу и плещущую из ведра себе под ноги. Затем она отшвырнула пустое ведро и выбежала на крыльцо. Я выскочил следом и пробежал еще несколько шагов, кашляя от дыма, пока не почувствовал, что снова могу нормально дышать.
В разных местах двора валялось полдюжины собак с разбитыми головами и переломленными хребтами. Некоторые из них еще тоненько скулили. Те их сородичи, которым повезло больше, очевидно, предпочли убраться восвояси – и от пожара, и от копыт Верного. Самого коня, однако, тоже нигде не было видно. Я спустил Эвьет на землю, и она, едва протерев слезящиеся от дыма глаза, сняла с плеча арбалет. Быстро оглядевшись по сторонам, она взяла на прицел старуху, которая продолжала бежать в горящей юбке.