Чтение онлайн

Кузя появился, когда бригада уже разобрала кры-шу,— раскачиваясь как лозинка на ветру, он запел:

Взял железную пилу.

Пойду яблоки копать.

Не поедешь ли, милаха,

Со мною сено боронить?..

— Опять, гад, набрался! — выругался Женька. — Что возьмешь с оглоеда?

Дудкин сумел все же забраться наверх, вытащил из кармана бутылку водки и, размахивая ею, крикнул:

— Выпьем за мое здоровье! И чтоб был...

Он не договорил,

провалился, оставив после себя жиденькое облачко пыли. Окающего, припорошенного пылью, как мукой, с целехонькой бутылкой в руке, его нашли на куче опилок в подвале.

— Я живой?

— Раз треплешься, значит, ничего серьезного,— констатировал Женька.

Кузя, охая, ощупал свою грудь, голову, ноги:

— Кажется, все при мне. Цело...

— Жалко, что цело! Почему из-за тебя другие должны страдать? — возмутился Сарычев.

— Из-за меня? — Дудкин, прижимая бутылку к груди, повернулся на бок. — Разпе другие разбивались на производстве, а не я? Разве у других ни одной живой косточки не осталось? Скажите спасибо, что я живой! Ьригадир не обеспечил безопасность рабочему человеку...

Женька скрипнул зубами, но сдержался:

— Вот что, Дудка, если можешь, бери ноги в руки и мотай отсюда. А то действительно несчастный случай на производстве схлопочем. Из-за кого-то... На что мне такая роскошная жизнь! По-ше-л!

Алексей смотрел вслед уходившему Дудкину — он даже не отряхнулся. Опустился человек! Как он живет? С кем? Почему такой неухоженный и наглый? Надо бы сходить к нему домой, соседей порасспросить, но теперь уже поздно: Алексей подал заявление об увольнении, никому не сказал в бригаде ни слова, знает только прораб Матусов, он поставил резолюцию: «Не возражаю!»

«Все равно с Женькой мне не справиться, и уж если прораб посоветовал написать заявление...»

Жалко, что ребята изменились, чуть ли не бойкот ему объявили.

После работы Алексей заторопился домой. Надя еще ничего не знает, побоялся волновать ее преждевременно, а зря побоялся — ей ведь тоже надо время на расчет.

Возле автобусной остановки Алексей увидел сидевшего в кювете Кузю Дудкина.

— Ты что здесь делаешь?

— Думаю, как бы поменять местами эти столбы.

— Так менян, чего ждешь? Сидишь...

— А ты хотел, чтоб я лежал?

Сигареты, как всегда, торчали за ушами Дудкина: неужели они не выпали, когда он провалился? Приросли, что ли?

— Зачем ты сигареты за ушами держишь? Для красоты?

— У меня без них уши мерзнут.

— Давай без трепа: идти можешь?

Кузя поморщился, потер ногу.

—

Видно, вывихнулась, стерва... Сгоряча пошел... и сел вот...

— Держись за меня. — Алексей помог Кузе встать. — Где ты живешь? Домой отвезу.

— Нужен ты мне!

— Брось!

— Ты после Женькиной оплеухи таким добрым стал?

Алексей не ответил, вышел на шоссе, дождался проходившего мимо такси, поднял руку.

Дудкин съежился на заднем сиденье. От него до того несло водкой и кислыми щами, что и шофер морщился.

Возле Кузиного дома, обнесенного забором с колючей проволокой, их встретил собачий лай.

— Свои, свои,— ласково сказал Кузя лохматой собаке и наклонился, позволив ей лизнуть свое лицо.— Соскучился,Дурко?

— Кто же это собаке такое оскорбительное имя дал?

— Он и есть Дурко. — Кузя снова наклонился, погладил собаку. Она взвизгнула, повиляла хвостом, потопталась лапами на животе хозяина. — Иди, хватит, хорошего понемножку. — Кузя повернулся к Алексею.— Зайдешь или как?

— Зайду.

Видно, Дудкин на это согласие не рассчитывал, скри-пил губы, но ничего не сказал.

Алексей потрогал трухлявый войлок на тяжелой иходной двери, похожей на спину старого плешивого медведя, и следом за хозяином вошел в дом. Навстречу ому выметнулся затхлый, сладковатый запах давно не проветриваемого помещения.

— Свежего воздуха боитесь?

— А ты к кому обращаешься? — засмеялся Дуд-кип. — Тут никого. Один живу.

— Весь дом занимаешь?

— Ну.

— По наследству досталось?

— Вдову заморил.

— С тобой поговоришь.

— А ты не говори.

Они вошли сначала в захламленную комнату с кро-и.-|гыо у окна, застланную не поймешь чем — то ли пен лопиком, то ли бывшим покрывалом, а затем в неожиданно чистую, светлую комнату. Здесь кровать была аккуратно заправлена, окно завешено чистой занавеской, в углу стояла этажерка с книгами.

— Кто здесь живет? — спросил Алексей. — Уверен, что не ты.

— Не я. Сдаю...

— Вот как?

— Держу для хорошего товарища... Понадобится этому товарищу с девушкой под крышей посидеть или... полежать...

— Шишигин? — догадался Алексей.

— Тебе какое дело?

— Вот ты какой, оказывается?

— Какой это? — Кузя, прихрамывая, дошел до стула, сел. — Я не такой, а ты такой! Ну и катись к такой матери! Выматывайся, пока цел! Не серди мой кулак, Подсолнух!