Потому, что люблю
Шрифт:
Когда машина ушла, малиново вильнув у поворота, бодрость покинула Женьку:
— Дядя Костя, что делать будем, а? Срамота! Сами понимаете, тут или я, или. он — другого не может быть.
— Ладно, ладно! — Матусов положил руку на Женькино плечо, похлопал легонько, успокаивая.— Увидим. Поезжай-ка ты домой, а с Хагунцеоым я сейчас потолкую. Нехорошо получилось...
Алексей забыто сидел на подоконнике. Когда вошел прораб, он вскочил:
— Дядя Костя, кажется, я наломал дров.
—
— Не знаю, как все получилось,— понурился Алексей.— Вроде кто-то другой за меня высказался. Накипело! Душа у него гнилая, вот что обидно!
— Плевал я на его душу! — вырвалось у Матусо-ва. — Не душа план выполняет. Шишигин — талант, полгода всего исполняет обязанности бригадира, а работает как!
— Вот как?! — Лицо у Хатунцева стало таким же рыжим, как его борода и волосы. — Не думал, товарищ Матусов, что вы...
— Что я человек? И что живой пока?
Прораб устало присел на скамейку. Им легко размахивать руками! Отработал смену и скинул с себя заботу, как спецовку, до следующего дня о ней не вспомнит. А на прораба неприятности наваливаются одна за другой. До праздника — Дня строителя — рукой подать, а с планом — труба. Ритм производства как пульс у больного: за один прием не излечишь, не выровняешь, нужен полный курс... Участок выбился из месячного графика, и войти в него сейчас нет пока что никакой возможности. Месяц всегда начинается хорошо: на каждый день наряд бригаде — получай дневное задание. И к концу смены своими глазами видишь, что сделано, кем сколько заработано.
Так на же тебе! Поломался экскаватор — вовремя не починили. А тут пресловутые бетонные подушки, завезли их лишку, а из-за плит перекрытий бригада гуляла на простое. А ведь людям платить надо! Что им, здоровым парням, пятьдесят процентов тарифной ставки во время простоев? Вот и приходится прорабу хитрить, ловчить: то у постройкома просить разрешения на сверхурочные часы, то грешить, то воскресные дни прихватывать. Куда денешься? И рабочих рук мало, ой как мало! А такого, как Шишигин, днем с огнем не найти. Умеет опередить, обойти, заявить о себе. Вспомнилось, как он распинался перед корреспондентом газеты:
«Мы живем не для себя, для людей! Для счастья тех, кто живет рядом с нами. Твое — мое отжило свой иек, все наше, псе общее, братское. Я заверяю: все, что нам поручено, бригада с честью выполнит!»
Говорить он умеет.
А что такое Хатундев по сравнению с Шишигиным? Сырой материал. За такого, как Шишигин, каждый руками и ногами схватится. Умеет работать, когда захочет, умеет показать то, что делает,— товар лицом, как говорится.
Нет, такого Матусов терять не станет. Глупо терять. Сейчас надо с места в карьер браться за площадку для подстанции, слово начальнику лали, прямо с завтрашнего дня браться. Высоковольтная линия рядом, вот что опасно. Еще раз поговорить с Шишигиным, поосторожней
— Горячий ты больно,— миролюбиво сказал Матусов, глядя на сникшего, как ему показалось, Хатунце-па. — Много ты еще не знаешь, специфика производства — вопрос тонкий и сложный, тут одним махом узел не разрубить.
— Тогда рубите его сами! А я ухожу, надоело все это видеть, барахтаешься, точно щенок в газике с водой, противно!
— Правильно,— облегченно вздохнул прораб.— Уходи. Напиши заявление. По собственному желанию...
— И напишу!
— Правильно,— улыбнулся Матусов. Вот и найден выход: уедет Хатунцев, некому будет воду баламутить. Главное сейчас — сделать план. Во что бы то ни стало сделать план. Что же касается звания бригады коммунистического труда... По-честному, так подождать надо. По в общем, подойдет время — видно будет. А Хатунцев не пропадет, найдет себе работу по душе, он парень молодой, горячий, потолкается среди людей, оботрется и перестанет после драки кулаками размахивать..,
Прораб встал, с доброй улыбкой протянул Алексею руку:
— Бывай! Ты еще молодой, все у тебя впереди, а заявление завтра принесешь. Не стоит откладывать.
Алексей или не заметил, или сделал вид, что не заметил протянутой руки прораба.
«Сопляк!» — беззлобно подумал Матусов.
Глава восьмая
Бригада, вооружившись кирками и лопатами, направилась расчищать площадку для строительства подстанции — надо было осторожно разобрать ветхий двухэтажный дом.
По деревянной лестнице с перилами, до блеска отшлифованными ладонями, Алексей поднялся на второй этаж. Пахло затхлостью. Казалось бы, с крыши любого дома можно взглянуть окрест, а тут ничего не видно. Старая постройка съежилась, сникла, и даже ее трубы словно застенчиво присели перед стоящими поодаль девятиэтажными красавцами.
— Эй, Дудка! — крикнул где-то за спиной Алексея Женька Шишигин. — Дыру на спине протрешь!
Кузя ловчился почесать себе спину черенком лопаты — держал ее закинутыми за спину руками и, вихляя задом, гримасничал.
Когда Женька окликнул его, Кузя уронил лопату и присел:
— Тю!
— Я тебя тюкну! — пообещал бригадир.
— Так я же по необходимости! Укусило что-то...
— Знаю я эту твою необхолимость: работать — лишь бы не работать.
— А я что? Пропотел весь!
— От лени потеешь, дождешься ты у меня!
За работой никто не заметил, как Дудкин куда-то' исчез. Алексей после вспоминал: Кузя просил у Сары-чева денег взаймы, но Иван молча сунул ему под нос фигу.