Чтение онлайн

Подошел поезд. Перрон ожил. Люди забегали, отыскивая свои вагоны. Надя схватила мужа за рукав:

— Это же не наш поезд! Наш не скоро еще.

— Знаю...

Люди толкали их и не извинялись, да и смешно было бы извиняться в такой суетне и суматохе: времени у каждого в обрез. Кто-то позвал «Катьку-паразитку», кто-то заплакал навзрыд. Промчалась, громыхая, почтовая тележка, доверху загруженная посылками. Хлопнула о цемент бутылка не

Голоса, топот— все смешалось в негромком встревоженном гуле. Надя чувствовала себя неважно, с трудом держалась на ногах, боялась сделать шаг — упадет ведь! Вдруг ноги откажут, подкосятся? Поэтому она и стояла неподвижно на солнцепеке, в душном воздухе, его, казалось, можно было руками потрогать или отшвырнуть, как тяжелое ненужное покрывало.

— Нехорошо мне,— призналась она, вцепившись в рукав Алексея. — Присесть бы...

— Пойдем в тень. Там легче будет. Пойдем!

Надя, всхлипнув, покорно потащилась за мужем.

Алексей поставил вещи в тень возле широкой скамейки, на ней, охая и что-то бормоча, возилась с чемоданом женщина в войлочной шляпе,— переполненный, он не закрывался, это злило хозяйку, и она то пинала че-модап, то хлопала ладонями по крышке, то уминала вещи кулаками, будто месила тесто.

Алеша молча отстранил женщину, вынул из чемодана бумажный сверток и спокойно закрыл крышку.

— А куда я кофту дену? — совсем растерялась женщина. — Новая. Купила недавно. Шерстяная...

Алеша, и снова молча, засунул бумажный сверток в авоську, где желтели две маленькие ароматные дыни.

Женщина посмотрела Алеше в лицо, сказала:

— Спасибо! Жара! Устала безбожно. Спасибо, папаша.

— Пожалуйста, мамаша,— в тон ей ответил Алексей.

— Ага,— зачем-то сказала женщина и отвернулась.

Алексей сел рядом с Надей, обнял ее за плечи, шепнул:

— Потерпи маленько, потерпи. Так уж вышло..

Надя положила голову ему на плечо, закрыла глаза.

Вспомнилась, пришла почему-то на память именно сейчас Вольная улица. Надя неловко сидит на велосипеде: Алеша учит ее кататься. Она спокойно едет, зная, что Алеша рядом, держится за велосипед. Но вот он отпустил руку, и Надя помчалась стрелой. И конечно же врезалась с разгона в телеграфный столб. Алеша подлетел к ней, перепуганный, поднял, завязал платком ссадину, поцеловал. Оба они смутились: это был первый поцелуй...

К

— Крохотуля! — узнала Толю в одном из приехавших Надя. — И Мажуга, кажется... Кузя Дудкин...

— Показалось,— неуверенно произнес Алеша. Но с места все же вскочил. — Погодя, я сейчас...

Надя пыталась удержать его:

— Не ходи. Не надо. Вдруг они пришли за Женьку мстить?

— Да ты что! Я сейчас... — Он тронул Надю за плечо и поспешил в здание вокзала.

— Стихи сочиняет? — спросила Надю женщина в иойлочной шляпе. — Я сразу догадалась. По бороде. И но глазам. У тех, кто стихи пишет, глаза с грустинкой.

— Нет. Он строитель.

— Хорошо, что строитель.

Женщина спросила ее что-то, но Надя не слушала се: вдруг парни из бригады примчались сводить какие-то счеты? Женька их послал, от него всего жди.

Больное Надино воображение рисовало картины одну страшнее другой. Она не могла больше оставаться и неведении: кто же еще поможет Алеше, кто бросится на помощь, если не родная жена, любимая женщина?

— Присмотрите, пожалуйста, за вещами,— попросила она соседку по скамейке, но не успела сделать и двух шагов, как увидела Алешу: он шел в окружении Крохотули, Мажуги, Сарычева. Кузя Дудкин с неизменными сигаретами за ушами держался сзади. Все весело переговаривались.

У Нади отлегло от сердца. Пришли провожать! И на том спасибо.

— Никуда мы не едем, Надежда! — издали крикнул Алеша. — Свадебное путешествие отменяется.

— А Женя? Как он?

— Заново придется знакомиться. Начнем все сначала, Надюша. Так сказать, предстоит переоценка ценностей.

Мажуга протянул раскрытый зонтик:

— А это тебе, Надя, от жары прятаться... Случайно мод руками оказался.

Надя посмотрела на Алешу:- он кивнул, глаза его сияли...

В ящике что-то белело. '

И как всегда, у Варвары Степановны закололо в сер* дце. Приложила руки к груди, вздохнула тяжело. Пись^ мо. От Алешки. Кто же еще напишет? Никого у нее нет! кроме сына. Хорошо хоть писать матери ему не запрет тили.

Достала конверт в полосатой красно-синей рамке и забоялась: вдруг беда какая с сыном? Никогда не сла^ писем самолетами... \