Чтение онлайн

–  Да верю я вам, верю, - в отчаянии взревел староста. Все участники драмы со стороны пришельцев опять сидели у него за столом. Заплаканная Екатерина заматывала голову Тира чистой тряпочкой. Пард, уже слегка протрезвевший, свесив голову ниже колен, сидел, как мышка, в углу, благоухая смачным перегаром. Он только что прослушал всю эпопею, пересказанную всеми по очереди.

–  Да, заварили вы кашу… По нашим законам, всех вас нужно выдать обиженным. Глаз за глаз, так сказать. Шутка ли? Две сломанные челюсти, перелом ребер, шейки бедра…

кстати, чем ты его так?
– Перечислял, все больше воодушевляясь, Васильич.

–  Не знаю. Наверное, сам упал, они же все пьяные были, - виновато пробурчал Тир, у которого раскалывалась голова, и немилосердно болело все избитое тело, прося отдыха.

–  Спасибо, что нож в ход не пустил, а ведь мог бы? Тогда вы точно живыми не ушли бы… Трупы здесь не прощают.
– Посерьезнев, добавил староста.

Рыся все время плакала, икала и никак не могла остановиться. Расстроенная Катерина поила ее каким-то местным варевом и гладила по голове, с опаской косясь на пальчики девочки, безобидно теребящие краешек клеенки. В пылу боя исчезла крыска. Вспомнив о потере любимицы девочка еще больше расстроилась.

–  В общем, так. Вам отсюда нужно уходить. Этим уродам я вас не выдам, но и оставить не могу. Вы - мутанты. Значит, вне закона, вас все равно постараются убить. А резни на своей станции я не потерплю. Вы вон двое, каждый человек по десять укокошите, пока они до вас доберутся. Деньги оставьте, от трактирщика откупимся. На других станциях они вам ни к чему. Говорят, там валюта - патроны. Вот их и нужно искать. Мужики теперь с вами не пойдут, хоть золото им пообещай, они мутантов боятся.

–  Но ведь здесь полстанции мутантов, - не выдержала Травка.
– Тир только отбивался. Они же первыми напали.

–  А кто заставлял твоего друга с ними пить? Кто им деньги показывал? Вы хоть представляете, с кем тут приходится иметь дело? Выжило самое отребье, которые убьют, обкрадут, будут есть трупы, но не пропадут. То, что у их детей по шесть пальцев, они мутациями не считают, а вот все, не похожее на них… Держусь только потому, что они без меня сдохнут, и сами знают это. У меня - товары, электричество, вода, вентиляция. Но бунт я не переживу.
– Погрустнел староста.
– Да и народу осталось уже так мало, что лишняя смерть - это преступление.

–  А вы уйдите от них, - всхлипывая, пробурчала Рыся.

–  Дык, я ж говорю, помрут они без меня. И так, сами видели, сколько уже на последнем издыхании. Для них такие развлечения - глоток свежей воды. Потому и пьют, что вымирают напрочь. У вас, я вижу, не так. А ведь ваша Молодежная тоже почти на поверхности, я помню.

–  Выжили только те, кто привык каждый день есть плесень, а кто побрезговал - давно умерли.
– Жестко объяснила Травка, впервые не добавив неизменное «мама говорила».
– Я оставила тете Кате баночку про запас. Здесь такая плесень должна быть. Она близко к поверхности заводится и там, где мокрицы. Они ею питаются.

–  Хорошо, попробуем и это. Может, выживет хоть кто-нибудь.
– Васильич уныло посмотрел куда-то в сторону.

Ребята ушли тайком, когда бурлящая от возбуждения станция наконец-то улеглась. Васильич проводил

их за посты, а Катерина расцеловала всех в прихожей. Она никогда не выходила из «дома».

–  Идите на «Парк», что ли?
– Вон, Кирилл проход видел. Не знаю даже, что еще посоветовать, - вздохнул Васильич, махнул рукой и пошел обратно.

–  Васильич, - вдруг позвал Кирилл. Тот остановился.

–  Спасибо еще раз, - крикнул парень, а остальные подняли руки в последнем приветствии.

–  Сочтемся, - глухо прозвучало в ответ. Васильич постоял, что-то переваривая, будто хотел еще что-то добавить, еще раз махнул рукой, и, сгорбившись, поплелся обратно. Стало видно, что ему уже давно перевалило за полтинник.

Подавленное молчание забившихся в убежище, избитых и почти потерявших надежду, ребят, первой нарушила Травка. Резкий переход от эйфории к полному отчаянию, крушение последней надежды, доконало девушку. В мрачной, одетой в мешковатую одежду, безжизненно вялой фигуре, трудно было узнать то жизнерадостное, выросшее в любви и заботе создание, которое еще так недавно было выброшено волею случая за пределы родного дома. Дикая ярость поднималась из глубины души замершей в отчаянии девушки. Руки у нее тряслись и сжимались от ненависти, пока, наконец, ее не прорвало.

–  Я хочу домой!
– вдруг низким, сдавленным голосом, не разжимая зубов, зарычала отчаявшаяся Трава. Она подняла голову и с ненавистью уставилась на Парда.

–  Я хочу домой, домой… - повторяла она все громче и громче. Переходя срывающимся голосом на крик, от которого ее лицо страшно исказилось, а перекошенный рот выплевывал слова, брызгая слюной. Через секунду она отшвырнула руку Тира, хотевшего успокоить подругу, схватила кусок отвалившейся штукатурки и в бешенстве кинула в Парда. Тот сидел, привалившись к дверному косяку, и не старался увернуться или закрыться.

–  Ты, сволочь, это из-за тебя теперь мы не попадем домой. Они все умрут, как у Кирилла, как Близнецы… Это ты… - Она швыряла в парня куски щебенки, не замечая, что от многочисленных точных попаданий у Парда по лицу уже текут ручейки крови.

Кирилл, которому Рыся заменила сестренку, бросился к ребенку. Рыся легла спиной к разгоравшемуся скандалу и даже не плакала. От переживаний последних дней у нее не было сил даже на слезы. Кирилл тоже отвернулся от разошедшейся Травки и, обняв девочку, зашептал ей на ухо:

–  А хочешь, я всегда буду с тобой и всегда буду защищать тебя?

–  Ты будешь моим братиком?
– переспросила Рыся, прижимая к груди пластмассовых зверей. В минуты страдания игрушки отвлекали ее от действительности.

–  Хорошо, я буду твоим братом, а ты - моей сестрой. И мы обязательно вернемся к тебе домой.

–  К нам домой, - поправила Рыся.
– Я буду вместо твоей сестры?

–  Нет. Лизанька умерла, а ты - будешь моя сестренка Рыся, ладно?
– Шептал Кирилл, у которого горло сжималось от горя и нежности одновременно. Вот так же он рассказывал истории на ночь сестренке, когда она болела, а мамы не было дома. Рыся повернулась поудобнее и прижалась щекой к ладони Кира.