Чтение онлайн

Деньгами оказались монеты от десяти копеек до десяти рублей и жетоны метро, которые имели стоимость сто рублей. На них можно было приобрести практически все, что скопили станционные за двадцать лет. Вопрос был: что продать, чтобы что-то купить. Ответ лежал под ногами - у дяди было полно товара, и находился он здесь. Обсудив моральную ответственность в отношении продавшего их мужика, ребята решили, что имеют право распорядиться частью его собственности в благородных целях. Ребята не сомневались, что им помогут, как же иначе, и только Кирилл не разделял общего

оптимизма, хорошо зная местное сообщество. Но постепенно разговор опять скатился к мутантам. Кирилл продолжил интересующую его тему.

–  А как можно просчитать мутацию? Ты говорила вначале, - спросил он Травку, как только вопрос о деньгах зачах. Девушка, польщенная таким вниманием, оглянулась, чем бы нарисовать? Ничего не нашла, но, сняв нагар с фитиля, копотью начертила на столешнице грубый кривой треугольник.

–  Просто логически соображая и зная законы природы. Ну вот, смотри. Вот, например, пищевая пирамида.
– Кирилл с изумлением смотрел на корявый рисунок, силясь уловить его связь с пищевой пирамидой.
– До взрыва на земле были разные животные, и у всех была своя экологическая ниша. Вот здесь - она провела грязным пальцем по основанию треугольника, - основа пищевой цепочки - растения.

–  Трава, например, - не удержался от подколки Пард. Девушка шутливо ткнула его локтем в бок и, поерзав, прижалась к парню поудобнее.

–  Например, трава, которой нужен был фотосинтез. Ну, солнце, свет, - пояснила девушка, заметив, как округлились глаза Кирилла.

–  Для растений был нужен свет, - терпеливо разжевывала она гранит науки, пока парень не расслабился и не кивнул, поняв в чем смысл.
– А здесь солнца нет. А есть что-то нужно. Значит, вместо травы и других растений должно быть что-то, что не нуждается в свете, но что можно есть.
– Кирилл задумался.

–  И что это? Я что-то не очень соображаю.

–  В основе пирамиды то, что не ест других, а растет само по себе на минеральных и органических остатках.

–  На нижних ярусах должно быть много плесени и грибов, - догадался заинтересовавшийся Пард, который, конечно же, ничего с уроков биологии давно не помнил.

–  Ну, да, плесень, грибы, сами отходы, - заменяют растения. Их едят - палец девушки пополз чуть выше, к более узкой части треугольника.

–  Мокрицы, слизни, черви, - сообразил Кирилл и радостно добавил, - а ими - крысы, сороконожки, рорхи…

–  Кто?
– Не поняла Травка.

–  Тут есть затопленная штольня, там озеро с поверхностью соединяется, вот там и плавает что-то огромное, еле пролазит в ходы, питается всякой такой дребеденью, но на кого похоже, никто из наших не знает.
– пояснил лохматый абориген.

–  Ну да, их много кто жует. Уверена, что мы вообще мало знаем, кто тут живет. То есть не все мутанты - страшные монстры, а только те, кто занял нишу хищников - палец Травы уперся в вершину треугольника.
– А вот этих мы пока не знаем, но их не может быть много. А еще, есть падальщики и всеядные, типа крыс и людей.

–  Я так понял, что мутации - не случайные изменения?
– вдруг подключился

к беседе чем-то заинтересовавшийся Тир, который в биологии тоже был не очень силен.

–  Мутации как раз случайные. Это же действие радиации, а вот дальше идет естественный отбор. То есть выживают только те, кто имеет изменения в генах, нужные для выживания. А это - можно предсказать.

–  Это как?
– Кирилл что-то пытался сообразить.

–  В подземелье у животных нет фонариков. То есть, если у крысы родятся зрячие и слепые дети, они будут в одинаковом положении, а выживет тот из них, кто будет лучше слышать, нюхать или вообще, появится новое, шестое чувство, как вот у Тира.

–  Наконец-то мы узнали, что Тир - крысенок.
– беззлобно пошутил Пард и получил подзатыльник от быстрой на руку Травы, что не помешало ей опять нырнуть под бочок к языкастому другу.

–  Ага, а вы, например?
– спросил Кирилл.

–  А мы - просто мутировали в жизнеспособные особи. У людей естественный отбор не очень выражен, но ведь остальные не выжили, а мы - не только выжили, а стали более приспособлены к изменившимся условиям жизни.

–  И сколько у вас было всего детей на станции?
– задумчиво что-то считал про себя Кир.

–  Не знаю, сотни, наверное. Сначала их много рождалось, в некоторых семьях по пять, шесть детей успели родить.

–  А выжили - восемь, и то из них двое сросшихся боками, а двое - мозгами. То есть всего четверо приспособились и то еще не ясно, можете ли вы дать потомство. Ни фига себе, математика!
– почесал затылок Кирилл.

–  А у вас как с детьми?
– переспросила Трава.

–  Ну, есть дети. По большей части и до пяти лет не доживают, болеют, уродов много. Взрослых, типа меня на нашей станции вообще нет. Я один был на станции шестнадцатилетний.

–  Ого, вот, наверное, и ты - мутант. Просто потому, что выжил, а, может, и еще что есть. Болеешь часто?

–  Да нет, не помню. В детстве, вроде бы болел, а потом - только били иногда, - добросовестно вспомнил Кирилл.

–  А как понять, кто самый страшный мутант?
– вдруг спросил Пард, явно пропустив часть разговора.

–  А вот тут тоже биология. Мутанты не могут появиться из ничего, и у них не могут быть свойства, которых нет в природе, например, твои оборотни, или шесть суставов на руке.

–  А вампиры?
– с надеждой в голосе переспросил Пард.

–  Всякой чуши нужно читать поменьше, - проворчала Травка, - вампиры могут быть, но не бегающие по потолку. У нас с вами еще законы физики никто не отменял.

–  Но я же бегаю с супер-скоростью!
– с удовольствием распрямился Пард, пошевеливая ногами, будто и впрямь сейчас сорвется и дунет куда-нибудь со всей своей супер-скоростью.

–  Твоя скорость не равна скорости света, так что успокойся, ты в законы физики вписываешься, а вот оборотни - нет. В основе мутации все равно лежит реальный живой организм. Кем-то же мутанты раньше были, - развивала мысль Трава, радуясь возможности поговорить о любимом предмете.