Чтение онлайн

Рубидия и сама понимала её опасения, изо всех сил старалась написать хотя бы краткую заметку, но не успела. После первого же заседания суда, на котором она продемонстрировала возможности эфирного эха, с неё взяли подписку о неразглашении принципиальной схемы воссозданного устройства, а сам прибор передали под надзор инженерного мага — он ведь даже не носил повезку коллегии и имел право лишь на красную кайму! — которому алой майстерин пришлось выдать минимально необходимые инструкции для работы с прибором в рамках расследования.

Ожидаемо, но тем не менее печально.

— Не расстраивайтесь из-за этого, остаз, — подбадривала Рубидию Тидесбала, узнав о запрете на публикацию любых данных об эфирном эхе, —

Они обязали вас ничего не публиковать от своего имени и не создавать новый прибор, но у вас же есть старый, который привезёт госпожа Илаи. А ещё у вас есть я, и про меня все забыли, поэтому я могу вести дальнейшую работу. А ещё мы с вами можем усовершенствовать прибор, внести значимые изменения в схему и опубликовать новую версию!

Энтузиазм Тидесбалы поддерживал остатки надежды в алой майстерин, которая могла поблагодарить лисентирин и согласиться, но пока не чувствовала готовности попытаться обойти судебное предписание. Возможно, позже, когда наконец шум вокруг расследования уляжется, когда пройдёт финальное заседание, теперь уже закрытое для публики… Когда-нибудь, после выздоровления Эрсина и окончания семестра… Сейчас же на Рубидию навалилось слишком много других дел, которые она отложила ради поездки в Сильту. А ещё к ним добавились те, которые и возникли-то исключительно из-за вмешательства майстерин в суд над адмиралом Илаи.

Студенты требовали её внимания, судебное предписание обязывало её присутствовать на всех заседаниях, даже если её непосредственное участие как свидетельницы в них не предполагалась.

Как раз во время одного из таких ограниченных заседаний майстерин Гаусс в очередной раз встретилась с Красным бароном и с негодованием узнала, что теперь именно на него хотят возложить вину за провал Нердинской операции, прикрыв провал абверовских разведчиков. Мейтнер на этом суде выглядел не сильно румяней Эрсина, хотя Рубидия точно знала, что его тоже отправили под домашний арест и не пытали. Однако Красный барон, даже будучи прикованным к месту обвиняемого, позволял себе улыбаться и как прежде проверять границы дозволенного и приличного во время допроса. Похода в пивную вместе с заговорщиками он не отрицал, но без малейшего стеснения заявил суду, что потерял нить разговора, в который пытались вовлечь его фёлькише, уже в первые полчаса и помнит из него лишь бесконечные страдания по свергнутому Императору и довоенной жизни. Единственное, что якобы скрашивало тот вечер совершенно не любившему пиво Красному барону — это красивые местные подавальщицы. И не только они, с привычной наглой ухмылкой на бледном лице добавил Мейтнер, видимо, вспомнив при этом нечто, что заставило даже судебных магов на миг смутиться. “Истина,” — после секундной задержки подтвердил Танненхольц, который возглавлял в этот раз золотой триумвират, и коллеги поддержали его вердикт.

Весь допрос Лотар продолжал зубоскалить по поводу и без, но ничем не подтвердил собственную виновность и ни слова не солгал. В конце концов, судья махнул рукой и объявил конец заседания, а золотые маги дружно выдохнули — похоже, Мейтнер своими воспоминаниями и мыслями уже не вызывал у них ничего, кроме раздражения. Рубидия догадывалась, как именно и зачем он это делал — Лотар слишком любил ходить по грани и явно не собирался изменять себе даже в момент, когда на кону стояли его свобода, честь и жизнь. И вновь наглость и смелость ему помогли: из душного зала суда Мейтнер вышёл пусть и не победителем, полностью оправданным и свободным, но по-прежнему в статусе подозреваемого, а не обвиняемого. Вот только уйти смог недалеко, стоило авиару остаться в одиночестве посреди опустевшего, как ему показалось, коридора, как он тяжело опёрся о стену, а затем и вовсе сполз по ней на пол. Рубидия предполагала, что именно с ним случилось, и поспешила к нему на помощь. В зале суда присмотреться

не получилось, однако сейчас, расстёгивая авиарский мундир, она определённо чувствовала под пальцами жесткий как панцирь корсет. В образах, сохранённых эхом, она видела корсет лишь мельком и тогда даже не поверила своим глазам, но Лотар действительно носил его под рубашкой поверх майки и, похоже, в этот раз затянул слишком сильно.

Когда алая майстерин ослабила шнуровку, Мейтнер задышал глубже, и вскоре открыл глаза, помотал головой, рассеянно посмотрел на Рубидию, но тут же подобрался, стиснул зубы и отстранился от неё.

— Благодарю вас за беспокойство, майстерин, — холодно процедил он, вслепую застёгивая мундир обратно. Как будто верил: если скрыть корсет под одеждой, удастся спрятать собственную полноту и уязвимость и стереть их из памяти случайной свидетельницы. Как будто теперь он отчаянно нуждался ещё и в материальной броне, чтобы чувствовать себя уверенно.

— Вам стоило бы самому беспокоиться о себе, а не только о других, — поджав губы, в тон ему ответила Рубидия, — И не затягивать корсет слишком сильно. Чудо, что вы не потеряли сознание в зале, где вас увидело бы куда больше людей.

— Чудеса никогда не случаются сами, майстерин. Уж вы должны-то об этом знать, пусть и не всегда думаете о последствиях своих чудес.

Язвительный выпад Лотара нисколько не задел госпожу Гаусс, и она осторожно качнула головой.

— Я не свидетельствовала против вас и по-прежнему считаю, что основная вина за провал Нердинской операции лежит на нашей разведке. Вы с адмиралом Илаи не знали слишком многого о противнике.

— Разведка… — зло скривился Красный барон, — Нынешний Абвер преуспевает лишь в поисках прикрытия для собственной задницы! А тут вы с вашим эхом уже сделали за них всю работу! Вам ведь нравится работать за других, чтобы эти другие получали потом вашу славу, верно? А они вашим изобретением даже воспользоваться не могут! Вот увидите, теперь следователи вообще не будут проверять увиденное в эхе, какое там обдумывать! Какие революции и перевороты, когда у меня старшему сыну почти пятнадцать?! Будто я не помню, в каком возрасте мальчишки рвались на фронт защищать великий Деймар… или что Эйналь сбежал на войну за несколько дней до шестнадцатилетия… а семнадцать Эйё так никогда и не исполнилось…

Мейтнер спорил не с Рубидией, хоть и смотрел ей в глаза. Смотрел, но явно не видел саму майстерин, выплёскивая раздражение и злость не только на обвинение, но и на прошлое, которое был не в силах ни изменить, ни отпустить окончательно. Эйналь… Так звали одного из младших братьев Лотара, насколько Рубидия помнила. Ещё одна из миллионов жизней, которые забрала Великая война…

— …да чтоб я сговорился с нытиками, которые двадцать лет рыдают по утерянному прошлому?! У меня забот и в настоящем хватает! — продолжал бушевать Красный барон, точно это Рубидия лично обвинила его в союзе с фёлькише. — Так мало того, что сговорился, так ещё и пожертвовать ради этих ноющих ползунов авиарами! Любой мальчишка с крыльями в сто раз дороже и полезней их всех, вместе взятых! Как вообще такое можно придумать?!

— Люди временами идиоты, — отстранённо заметила в ответ на его гневную тираду алая майстерин. То ли пыталась отвлечь, то ли успокоить и поддержать — это она решить не успела. Но ей самой понимание, что все люди частенько ведут себя глупее, чем от них ожидаешь, здорово помогало с тех пор, как она начала преподавать. Бесполезно требовать от урагана не валить деревья, приказывать ливню не топить города, а штормовым волнам не биться о берег, и столь же бессмысленно считать, что человек, какими бы званиями и чинами он ни обладал, обязан действовать исключительно разумно и принимать строго логичные решения. К сожалению, этот мир населён не мудрецами…